Дейвид Мейсон – Тень над Вавилоном (страница 96)

– Но это же абсурд! – взорвался Иззат Ибрагим, все так тщательно сдерживаемые им эмоции разом выплеснулись наружу. Он сердито ткнул костлявым пальцем в сторону Тарика Азиза: – Каким это еще образом вы сможете жить, как прежде, если самого Саддама теперь уже нет в живых?

Улыбка бывшего министра иностранных дел даже не потускнела. Он повернулся к Тахе Ясину Рамадану:

– Таха, брат мой, – спросил он, – сколько тягютов у нас еще осталось?

Бросив взгляд на Иззата Ибрагима, гиена криво усмехнулся – он заметил, как сильно побледнело рябое лицо под рыжеватыми волосами.

– Девять человек, – ответил он. – Из этих девяти пятеро, – он поднял правую руку с растопыренными пальцами, – имеют лишь отдаленное сходство с нашим незабвенным братом и вождем. Все они время от времени использовались для выездов на автомобиле, дабы вознаградить людей случайным коротким лицезрением их любимого президента. Еще двоих, – он отогнул два пальца на левой руке, – можно было использовать для исполнения более сложных поручений, и их снимали в коротких фильмах о посещении Саддамом военных баз. Снимать крупным планом не разрешалось, а солдаты, попадавшие в кадр, в каждом случае были переодетыми сотрудниками Амн-аль-Хасс. Эти клипы служили полезному делу – демонстрировали, что власть предержащие не боятся выходить в народ. – Гиена сделал паузу, отогнув еще два пальца. – Оставшиеся двое являются самыми лучшими и наиболее убедительными. Их отбирали особо, чтобы подвергнуть специальной… ильм аль-джиряха операции. Первый их них, тягют Бакр Абдулла…

– Мертв, – почти прошипел Иззат Ибрагим. – Сегодня утром его застрелили вместе с президентом.

Лицо Тахи исказилось, наступила его очередь побледнеть.

– Откуда вам это известно?

– Оттуда же, – фыркнул Иззат, постукивая костяшками пальцев по столу, – откуда я узнал о покушении. Конечно же, из допросов свидетелей. Будьте любезны, объясните, к чему все эти упоминания о тягютах? Какой прок от них может быть сейчас? Их надо просто уничтожить.

– Как раз наоборот, – резко возразил гиена, беря себя в руки. – Сейчас они так жизненно важны для безопасности Ирака, как никогда прежде. – Он пронзил взглядом Иззата Ибрагима. – Сегодня утром мы с заместителем министра, – Таха вежливо поклонился в сторону Тарика Азиза, который с улыбкой кивнул в ответ, – заподозрили, что стряслась какая-то беда. Из Тикрита не вернулась иностранная делегация дипломатов, и до нас стали доходить слухи… слухи, которые, к несчастью, в точности подтвердились. У нас была возможность коротко обсудить положение дел до начала этого заседания.

Так вот оно что, подумал Иззат Ибрагим, в груди у него поднимались ярость и тревога. Эти двое составили заговор! У него было страшное предчувствие, что он догадывается об их замыслах.

– Новость о тягюте Бакре Абдулле весьма прискорбна, – продолжал гиена, – но со временем в случае необходимости ему несомненно найдется замена. Ключевым моментом является то, что последний из этого списка, тягют Мухсен Хашим, остается в нашем распоряжении. Он самый лучший из всех.

– Так что же вы конкретно предлагаете? – Иззат был теперь уже уверен, что ответ ему известен.

– Все очень просто. Не будет никакого заявления об убийстве. Не будет никакого заявления о смене президента. На самом деле не последует никакого заявления вообще. Вместо этого необходимо как можно скорее организовать съемки фильма о торжествах. Для его завершения должно хватить двух-трех дней. Главную роль в этом фильме сыграет Мухсен Хашим. Это будет самая сложная роль из всех, что ему приходилось исполнять раньше. Но я знаю, что он с ней справится – в соответствии с прямыми указаниями нашего незабвенного брата Саддама Хуссейна я лично руководил обучением этого тягюта. Наш безвременно ушедший брат был обеспокоен огромным количеством публичных появлений, которых от него ожидали, и испытывал все возрастающую потребность использовать вместо себя тягютов в случаях, когда в его личном присутствии не было особой необходимости. Таким образом, все останется в точности, как и прежде. Лишь несколько человек за пределами этого зала, не считая предателей, повинных в сегодняшних событиях, узнают когда-нибудь правду. Изменники вместе со всеми очевидцами и теми, до кого дошли какие-либо слухи, будут уничтожены. Когда с ними будет покончено, в свою очередь будут уничтожены те, кто вел допросы во время следствия. Этот тягют займет место президента.

Иззат Ибрагим был потрясен. Случилось немыслимое: его надежды прибрать власть к рукам были коварным образом – и надо отметить, мастерски – разбиты вдребезги. Он стал быстро соображать. Возможно, еще не все потеряно. Тягют не будет столь же хорошо защищен, как президент…

– Вы хотите сказать, что этот тягют будет присутствовать на заседаниях Совета? Что он станет одним из нас?

– Ну конечно же, нет, – презрительно откликнулся гиена. – Он будет всего лишь получать от нас указания. Он будет делать то, что ему скажут.

– Могу я спросить, – процедил Иззат, – кто же, по-вашему, будет отдавать ему эти указания?

– Это не играет никакой роли, – раздраженно ответил гиена. – Приказы будут, конечно же, важны по сути, а не по тому, кто их будет давать тягюту от имени Совета. Все, что потребуется, – это просто передать ему точные указания, где и когда ему нужно появиться и что он при этом должен будет делать, – только-то и всего. Однако, если в этом есть что-то такое, чему вы по непонятным причинам придаете столь большое значение, брат Иззат Ибрагим, – Таха едва сдержал смешок, а в голосе его зазвучали победные нотки, – может, стоит внести предложение, чтобы эту обязанность вы взяли на себя?

От смертельного оскорбления, таившегося в словах Ясина Рамадана, зал выжидающе замер в молчании. На мгновение Иззату Ибрагиму показалось, что он ослышался; затем, преодолевая неверие, он постепенно осознал, что его одурачили, заставив не только придать излишнее значение чисто лакейским обязанностям, но, хуже того, ему предложили, чтобы он эти обязанности сам же и исполнял! Мертвенно-бледное рябое лицо Иззата посинело от ярости, похожие на клешни руки вцепились в край стола. Его до безумия свирепый взгляд, казалось, испепелит Таху; наконец из него выплеснулась гневная отповедь:

– Абсолютно нелепая идея! Бред больного воображения! Из этого ничего не выйдет! Я так понимаю, часть этого плана предполагает, что тягют будет носить с собой еще и табанью – президентский пистолет?

– Нет! – рявкнул Таха, ударив кулаком по столу. – Только не это! Существующее правило не должно нарушаться. Этот тягют должен осознать, что он всего лишь слуга Совета. Ни в коем случае нельзя даже намеком дать ему понять, что он является ключевой фигурой в безопасности Ирака, и нельзя допускать, чтобы мысли слуги выходили за рамки его положения. Возможно, по прошествии нескольких месяцев, если он продемонстрирует полнейшую управляемость, и только по решению Совета ему будет разрешено носить табанью в особых случаях, когда мы сочтем это правильным или необходимым для сохранения образа. Что же касается первого пункта вашего обвинения, брат Иззат Ибрагим, то, если хотите, я коротко отвечу. Этот план гораздо менее нелеп, нежели любая другая предложенная альтернатива. Ваша первая реакция на него, – он пренебрежительно отмахнулся, – чисто рефлекторная. Я же, напротив, изучил данный вопрос самым тщательным образом. Этот план сработает. Необходимо сделать так, чтобы он сработал. Наш брат Тарик Азиз уже объяснял, почему нам не остается иного выбора. Если этот план провалится, то тогда мы все, все до последнего… – гиена, теперь уже полностью овладев собой, медленно обвел зал недобрым взглядом, – …обречены.

Проигравший Иззат Ибрагим неотрывно смотрел на Таху Ясина Рамадана. В маленьких немигающих глазках не было ничего, кроме ненависти.

69

Лейтенант Салех Масуд готов был взорваться от бешенства. Несмотря на то, что солнце сейчас уже быстро опускалось, внутри бронированной машины БРДМ было по-прежнему жарко, как в печке, и ему не дали никакой возможности ни отдохнуть, ни поесть, да ничего ему не дали. Он подумал, что охране в грузовиках позади ничуть не лучше, чем ему самому. Его водителю уж точно не лучше, о чем тот все время нудно и напоминал. Пронзительный голос водителя действовал лейтенанту на нервы, и он, наконец не выдержав, зло прикрикнул на солдата, чтобы тот замолчал.

Но водитель был, конечно же, прав. С какой стати они, Республиканская гвардия, должны быть няньками при этих ненавистных иностранцах? Их надо было бы запереть в кутузку и оставить там гнить. Вместо этого они их сопровождают, они им помогают – этим людям, что стараются унизить Ирак, как только могут! Да, рассуждал лейтенант, если уж его водитель подобного мнения, то что же говорить об остальных. Если дело дойдет еще до одной стычки с этим высокомерным майором, люди будут на его, лейтенанта, стороне.

Да будь он проклят, этот майор, возмущенно подумал он. Именно такие, как он, разъезжают с удобствами в машинах иностранцев, в то время как их люди трясутся в вытряхивающих душу грохочущих жестянках. Особенно в этих БРДМ. Кто бы ни был этот идиот из России, который спроектировал эту штуку так, что у нее практически отсутствовала всякая амортизация, а все лишнее тепло от двигателя вместо атмосферы поступало внутрь машины, он, Салех Масуд, очень бы хотел, чтобы этот урод попался ему в руки. Будь проклят этот русский, будь проклят этот майор и десять тысяч раз будьте прокляты эти презренные иностранцы! Лейтенант принял решение. Еще полчаса – это все, что он им даст. Если по прошествии этого времени они не остановятся передохнуть, тогда остановится он. Именно так. Он откажется ехать дальше. Чума на этого майора – он скажет все, что думает про него. Да, у него, Салеха Масуда, найдется пара-другая слов, чтобы высказаться по этому поводу. Он стал перебирать в голове соответствующие выражения.