Дэйв Волвертон – Мой путь в рай (страница 43)

Я словно оказался в другом мире, в котором призрак Флако обретает плоть. Со мной должны быть призраки, подумал я и почувствовал, что они следуют за мной. Побежал быстрее. Услышал гремящий звук, но и не подумал оглядываться. Это начали стучать мои зубы, точно так же они стучали, когда я убил Эйриша. Мы пробежали по коридору и достигли лестницы.

Сзади крикнул Перфекто:

- Подождите, я иду!

Но мы не стали ждать. Я, не обращая внимания на ступени, схватился за перила и съехал на три уровня, иногда хватаясь крепче, чтобы затормозить спуск.

Когда мы оказались на четвертом уровне, Мавро сказал:

- По четвертому коридору и направо в конце.

Я последовал его указаниям, и, когда подбегал к концу, из-за поворота показались люди в темно-синем - три самурая с мечами наголо, а за ними несколько латиноамериканцев. Я понял, что Кейго предупредил их, чтобы они нас остановили, но на ближайшей двери увидел надпись "Боевое помещение 79". Они опоздали. Я бросился в дверную нишу.

Добежав до двери, я открыл ее. И увидел вспышку серебра и красное кимоно сержанта.

- Тебе никто не говорил, что нельзя бить женщину? - закричал я, понимаю, что несу чушь.

Люсио смотрел на пол, спускаясь из машины. Увидев меня, он удивленно открыл рот. Мой хрустальный нож разрезал ему левый глаз, прошелся по носу и дошел до нижней челюсти. Порез был глубокий. Люсио упал навзничь, и на меня брызнула кровь. Я удивился, как легко все произошло. Лезвие разрезало плоть и даже часть черепа, словно я резал торт. Кто-то за Люсио закричал: "Боже!" и попытался оттащить его подальше.

Люсио вскочил, прыгнул ко мне и пнул в грудь. Удар пришелся в верхнюю часть живота. Воздух вырвался у меня из легких. Я пошатнулся и увидел, как из-за меня выскочил Перфекто. Он ударил меня по голове с большим энтузиазмом, чем нужно, и отбросил на безопасное расстояние.

Я покачнулся, огни на мгновение вспыхнули очень ярко, и оказалось, что я сижу на полу и трясу головой, чтобы она не кружилась. У Перфекто из губы шла кровь, он склонился ко мне. Должно быть, я на секунду потерял сознание. Два самурая стояли между нами и людьми Люсио, у обоих были обнажены мечи.

В глубине темного боевого помещения друзья поддерживали Люсио. Один из них сказал:

- Стой спокойно, амиго. Он тебя сильно порезал. Ты тяжело ранен.

Но Люсио вырывался, пытался броситься на нас, кричал:

- Иди сюда, ты, шлюха! Отпустите меня! Я убью этого старого трахальщика! - И бил своих друзей.

Я понял, что он кричит мне, потому что я его порезал, и постарался встать, но сделал это слишком торопливо. Закружилась голова.

- Попробуй! - крикнул я.

Мавро, стоя за мной, сказал:

- Уходи отсюда, Анжело! Он спятил! В этом парне сильная кровь конкистадоров!

В голове его звучали страх и уважение. Я повернулся и посмотрел на него. Выглядел он очень холодно и расчетливо. Серебряные слезы блестели.

Я прыгнул к Люсио не потому, что хотел ударить его, я хотел кричать ему в лицо. Перфекто удержал меня, и я крикнул:

- Во мне тоже сильна кровь конкистадоров, ты, mamon!

- Ты сумасшедший! - закричал Люсио.

Я чувствовал, как меня схватило несколько рук, Перфекто и Мавро потянули меня назад в коридор и начали уводить. Люсио кричал:

- Я убью тебя и буду трахать твою женщину! Ты мертвец! Ты мертвец! Ты мертвец!

А я кричал в ответ: "Трахай свою мать!" Тут я обнаружил, что еще не восстановил равновесие, и чуть не упал.

Перфекто удержал меня, и мы пошли назад, к своему боевому помещению. Слышался только стук нашего вооружения и тяжелое дыхание.

Я повернулся к Мавро.

- Почему ты сказал, чтобы я уходил от Люсио?

- Он сумасшедший. Плохо сражаться с человеком в таком состоянии. Ты можешь перерезать ему горло, и он еще пять минут будет рвать тебя, прежде чем поймет, что умер. Пусть успокоится. Тогда его легче убить.

- Мне жаль, что мы потеряли твой нож, - сказал Перфекто.

Я посмотрел на свою руку и понял, что в ней нет ножа.

- Где он?

- Его подобрал самурай. Однако в другой рукав к тебе он не заглянул.

Он прав. К правому запястью по-прежнему прикреплен нож. Но я испытывал ощущение утраты. Нож был прекрасен. Мы подбирали части защитного вооружения, которые я разбрасывал на бегу.

В боевом помещении нас ждал Кейго. Он посмотрел на нас и сказал кому-то в комлинк: "Они здесь". Абрайра сидела на месте водителя, Завала рядом с ней. Он протянул руку, чтобы коснуться ее, утешить, однако не касался. Шлема на Абрайре не было. У нее было измученное и встревоженное лицо. Серебряные паутинки с ее глазах, казалось, расширились, и глаза перестали быть человеческими.

Мавро хлопнул меня по спине и похвастал:

- Какой сюрприз! Видели бы вы дона Анжело! Он махал ножом, нисколько не заботясь о здоровье и самочувствии Люсио! И чуть не отрезал ему голову. Удивительно! Посмотрите: на нем кровь! Можно подумать, он забил свинью.

Мавро думал, что это забавно. Я взглянул на свою защиту и увидел, что она действительно забрызгана кровью.

Абрайра странно смотрела на меня, словно собиралась что-то сказать, но передумала.

Кейго закричал:

- Все вниз! На колени!

Он извлек меч и указал на пол перед собой. Мы осторожно подошли к помосту, глядя в землю, и склонились перед хозяином Кейго. Он долго смотрел на нас.

Перфекто понимал самурая лучше нас всех. Он прижался лицом к полу и закричал:

- Прости их, хозяин, потому что они действовали в порыве гнева.

Кейго тяжело дышал сквозь зубы, потом спокойно спросил:

- Что они сделали?

- Напали на Люсио и разрезали ему лицо - но они помнили твой приказ и не убили его.

Наступило неловкое молчание. Кейго смотрел на нас. Потом сказал:

- Нужно было предварительно подумать. Нужно сначала думать, потом действовать.

- Но... ты сам учил нас, что не должно быть никакого разрыва между мыслью и действием, - сказал Мавро. - Ты хорошо научил нас.

Кейго закричал по-японский, и ожил и начал переводить крошечный прибор у него на воротнике:

- Вы действовали безответственно и напали преждевременно. О чем вы думали? Где ваша честь?

Мне это показалось странным вопросом. Я не понимал, почему мы обесчестили себя, напав на Люсио.

Мавро сказал:

- Я бы отомстил за свою честь, если бы убил их!

- Но ты обесчестил бы своих нанимателей, если бы преждевременно убил этих людей! - кричал Кейго. Потом он успокоился и сказал более мягким тоном, словно спорил с другом: - Корпорации Мотоки нужно, чтобы все были живы, ne? О чем вы думали? Если восстановите свою честь, убив этих людей сейчас, вам придется совершать харакири. Но этого не должно быть! Если вы убьете их, а потом умрете от собственных рук, вы заберете у корпорации Мотоки десять жизней. Вы навсегда опозорите себя. Вы не выполните своих обязательств перед корпорацией!

- Или вы хотите убить этих людей сейчас, а потом героически умереть в битве? Хотите стать Божественным Ветром и умереть героически? - Кейго широко раскрыл рот, чтобы мы видели его язык. В отвращении сморщил лицо. Никто не может с уверенностью ожидать героической смерти. Вы не должны так думать.

- Итак, я вижу только один путь, на котором вы сохраните свою честь. Вы можете убить их сейчас, отличиться в битве, а после войны совершить харакири. Но это очень неопределенный план. Даже если вы сумеете отличиться в битве, вы никогда не будете знать, какой ущерб могли бы нанести эти люди ябадзинам. Вы можете совершать чудеса в битве, но нельзя быть уверенным, что вы себя оправдали. Возможно, вы так считали в гневе, но сейчас гнев ваш уменьшился, и вы видите, что ни один из этих путей не ведет к чести!

Мавро горько сказал:

- Я не об этом думал. Я думал: мы убьем этих людей, а потом ты простишь нас. Я думал, ты поймешь, что мы должны отомстить за себя.

- Я... понимаю, - сказал Кейго. - Я тоже отомстил бы за себя. Но... единственный путь, на котором вы можете отомстить своим врагам и выполнить свои обязательства перед Мотоки, единственный путь, который я вижу, - это ждать окончания войны. Вы сразитесь с ябадзинами, а потом убьете своих врагов. Так вы отплатите долг чести корпорации и отомстите за свою личную честь. Вы ведь не станете терять свои жизни в харакири, ne? Все очень просто. - Он улыбнулся, как будто объяснил простую истину умственно отсталым детям, и теперь надеется, что они поняли.

Все молчали. Я поразился тому, как он ограничен в своем понимании нас. Мне его представление о чести, основанной на обязанностях перед корпорацией, так чуждо, что я с трудом его воспринимал. Я думал не о чести, а о мщении. В Панаме человек восстанавливает честь семьи, когда мстит за нее. Месть и честь - одно и то же. Но обязательства перед нанимателем к чести не относятся. Очень странная концепция.

Абрайра высказала мои мысли.