Дэйв Стриг – Горизонт будущего. Как принимать решения, выгодные через 5–10 лет (страница 3)

Дофамин – нейромедиатор, участвующий в системе вознаграждения мозга. Его часто называют «гормоном удовольствия», но это неточное определение. Точнее сказать: дофамин – это нейромедиатор ожидания вознаграждения. Он выделяется не в момент получения награды, а в момент предвкушения. Это принципиальный момент.

В 1990-х годах нейробиолог Вольфрам Шульц провёл серию опытов на обезьянах, которые стали классикой нейронауки. Он обнаружил, что когда обезьяна ожидает вознаграждения (например, когда зажигается определённый сигнальный огонь, предшествующий угощению), дофаминовые нейроны начинают интенсивно работать именно в момент сигнала, а не в момент получения еды. Мозг возбуждается от ожидания. И что ещё интереснее: если вознаграждение приходит раньше ожидаемого, выброс дофамина усиливается. Если не приходит совсем – происходит резкий спад активности, почти болезненный.

Что это означает для нашей темы? Когда ты видишь что-то, что можно получить прямо сейчас, дофаминовая система загорается в полную силу. Прямо сейчас – это немедленное, чёткое, осязаемое. Мозг обрабатывает такой стимул как реальный и ценный. Но когда ты думаешь о том, что получишь через пять лет, дофаминовый отклик значительно слабее. Будущее для мозга абстрактно. Его нельзя увидеть, потрогать, попробовать. И потому система вознаграждения воспринимает его как менее реальное – а значит, менее ценное.

Это буквально нейробиологический механизм того, почему будущие выгоды «стоят меньше», чем настоящие. Чем дальше отодвигается момент получения награды, тем слабее дофаминовый отклик при её мысленном представлении. Экономисты называют это «дисконтной ставкой времени». У людей с импульсивным поведением эта ставка очень высока: будущее обесценивается стремительно. У людей, которых мы называем «стратегами» или «долгосрочно мыслящими», дисконтная ставка заметно ниже – они субъективно воспринимают выгоду через год примерно так же ценно, как выгоду через месяц.

Причём это измеримо. Существуют психологические тесты, которые позволяют с достаточной точностью оценить индивидуальную дисконтную ставку человека. И результаты этих тестов коррелируют с реальными жизненными исходами: люди с более низкой дисконтной ставкой в среднем принимают лучшие финансовые решения, чаще занимаются здоровьем профилактически, выстраивают более стабильные долгосрочные отношения.

Важно понять: разница между человеком, который мыслит на пять лет вперёд, и тем, кто живёт текущим месяцем, – это не разница в интеллекте и не разница в воле. Это во многом разница в нейрохимическом восприятии времени. Один человек буквально «чувствует» будущее как близкое и реальное. Другой чувствует его как туманное и несущественное.

Хорошая новость: это можно изменить. Не быстро, не одним упражнением, но принципиально – да. Мозг пластичен. Восприятие временных горизонтов поддаётся тренировке. Об этом – в последующих главах. Но, прежде чем говорить об изменении, нужно понять всю глубину проблемы.

Есть ещё один аспект дофаминовой системы, который напрямую связан с короткосрочным мышлением: привыкание. Дофамин выделяется ярче всего при новизне и неожиданности. Привычный, предсказуемый источник вознаграждения со временем вызывает всё меньший отклик. Именно поэтому нам скучно с тем, что уже есть, и так притягивает то, чего ещё нет. Именно поэтому сложно поддерживать мотивацию к долгосрочному делу, когда в ближайшем окружении есть сотни источников мгновенной стимуляции – соцсети, новости, развлечения, быстрые покупки. Каждый из них даёт маленький, но немедленный дофаминовый укол. А твоё долгосрочное дело молчит, не мигает, не оповещает. Оно просто ждёт.

В этой конкуренции за дофаминовый ресурс краткосрочное всегда начинает в роли фаворита. И пока ты этого не осознаёшь – ты не в состоянии с этим работать.

Почему «завтра» в голове весит меньше, чем «сегодня»

Есть психологический феномен, который исследователи называют «разрывом между настоящим и будущим я». Звучит сложно, но суть предельно проста: мы плохо идентифицируем себя с тем человеком, которым станем через десять лет. Он кажется нам каким-то другим существом – не совсем нами. Почти чужим.

Это звучит странно, но нейробиология это подтверждает. Исследования с использованием томографии показывают, что когда людей просят думать о себе в будущем, активируются те же самые участки мозга, что и при мыслях о незнакомом человеке. Буквально: «я через десять лет» для мозга – это почти посторонний. И мы подсознательно относимся к нему соответственно: не очень-то заботимся о его интересах, как не заботились бы о человеке с улицы.

Психолог Хэл Хершфилд провёл серию экспериментов, в которых участникам показывали фотографии – их нынешний портрет и состаренный цифровой аналог. После того как люди смотрели на своё будущее лицо, они демонстрировали заметно большую готовность откладывать деньги на пенсию. Визуальный контакт с «будущим я» буквально усиливал идентификацию с этим человеком – и менял финансовое поведение в реальном времени.

Это означает одно: нам нужно намеренно создавать психологическую связь с нашим будущим «я». Мозг не делает это автоматически. Он видит «я завтра» как кого-то, кому можно оставить неудобную задачу, сложный разговор, заботу о здоровье, инвестицию – «он разберётся». Именно поэтому мы так часто говорим «начну с понедельника», «займусь этим после праздников», «в следующем году точно». Это не лень и не слабость воли. Это буквальное откладывание задачи на другого человека – только этот «другой человек» называется нашим именем.

Существует и другая ловушка, связанная с тем, как мы смотрим в будущее, – иллюзия неизменности. В психологии её называют эффектом «конца истории»: ощущением, будто личностное развитие завершено, а нынешний образ мышления сохранится навсегда. Суть в том, что люди склонны недооценивать, насколько сильно они изменятся в будущем. Когда мы вспоминаем, кем были десять лет назад, мы признаём: «да, я сильно изменился». Но когда думаем о том, кем будем через десять лет, интуитивно полагаем, что останемся примерно такими же, как сейчас. Нам кажется, что мы уже достигли какой-то стабильной версии себя – и дальше особых перемен не будет.

Это ошибка, которая дорого стоит. Она заставляет нас принимать сегодняшние решения так, будто наши приоритеты, ценности и желания через десять лет будут точно такими же. В итоге люди обнаруживают себя привязанными к карьере, образу жизни или обязательствам, которые идеально подходили для их тогдашних желаний, но совершенно не соответствуют тому, чем они стали.

Комбинация этих двух факторов – слабой идентификации с будущим «я» и иллюзии, что мы не изменимся, – создаёт идеальные условия для хронического короткого мышления. Мы не чувствуем реальной связи с тем человеком, которым станем, и при этом не учитываем, что он будет думать и чувствовать совсем иначе, чем мы сегодня.

Добавь к этому ещё один нейробиологический нюанс: мозг обрабатывает конкретные события и абстрактные категории совершенно по-разному. Когда ты думаешь о том, чтобы съесть пиццу прямо сейчас, мозг активирует цепочки, связанные с конкретным опытом: вкус, запах, ощущение. Когда ты думаешь о том, что через десять лет будешь чувствовать последствия нынешнего питания, мозг работает с абстракцией. А абстракция – это не мотиватор. Мотивирует конкретное, чувственное, близкое.

Именно поэтому врачи, рассказывающие пациентам об абстрактных долгосрочных рисках («если будете курить, риск рака лёгких возрастает в такое-то количество раз»), часто не достигают нужного эффекта. Люди слышат, кивают – и продолжают. Потому что риск через двадцать лет – это абстракция. А сигарета сейчас – это конкретное, реальное, немедленное. Бороться с конкретным при помощи абстрактного – заведомо неравная битва.

Понимание этого даёт ключ к следующему шагу: если хочешь, чтобы долгосрочное решение конкурировало с краткосрочным желанием – его нужно сделать конкретным. Ты должен уметь его «потрогать» мысленно, прочувствовать телом, увидеть в деталях. Чем детальнее и ярче ты представляешь себе свои пять и десять лет – тем реальнее они становятся для мозга. И тем более весомыми они становятся в момент выбора.

Именно на этом принципе построены многие техники долгосрочного мышления, о которых мы поговорим в следующих частях книги. Но сначала – честный взгляд на ещё один слой проблемы.

Есть исследование, которое я нахожу особенно показательным. Группу студентов спросили: сколько часов в неделю они тратят на учёбу? Большинство назвали цифру. Затем исследователи попросили вести дневник реального времени в течение нескольких недель. Оказалось, что реальное время, потраченное на учёбу, было в среднем на 40% меньше, чем заявленное. Люди не лгали намеренно. Они просто не осознавали расхождения между намерением и реальностью.

Это расхождение – ещё один биологический механизм, связанный с коротким горизонтом. Когда мы думаем о будущем поведении – «я буду делать это каждый день» – мы думаем о некоем идеализированном «я», свободном от усталости, отвлечений и сиюминутных желаний. Мы не учитываем, что в момент действия в дело снова вступит та самая дофаминовая система с её предпочтением немедленного. Мы планируем за одним человеком, а выполнять придётся другому – тому, у кого есть настроение, усталость, соблазны и дефицит силы воли.