Дэйв Мастейн – Мастейн. Автобиография иконы хеви-метала (страница 4)

Не-а.

Однажды, когда мне еще не исполнилось пятнадцать, Боб приехал домой и обнаружил, что я зависаю у него в доме и слушаю альбом Judas Priest Sad Wings of Destiny. Он открыл дверь, подошел к проигрывателю и убавил звук.

– Это что еще за чертовщина? – спросил он, с отвращением размахивая конвертом альбома.

– Judas Priest, – ответил я, немного оробев.

– Чье это?

– Мое, – пожал я плечами.

Услышав это, Боб кинул куртку, сделал два больших шага в мою сторону и дал в морду.

– Чтобы я больше не видел этого дерьма в своем доме! Ты понял?

Я стоял, оглушенный и потрясенный, держась рукой за щеку и едва сдерживая слезы.

– Да, сэр.

А что мне было делать? Я слишком уважал Боба, чтобы ему ответить. Он бы мне все равно задницу надрал. Чувак, на минуточку, был профессиональным спортсменом – да еще и копом! К тому же, Боб вошел в нашу семью – и в мою жизнь – как хороший парень. Он женился на Сьюзен, усыновил ее ребенка и вообще вел себя в старомодной рыцарской манере. Подобный поступок был совершенно не свойственен его характеру.

Но когда я ушел на кухню, чтобы достать немного льда из морозилки и приложить к распухшей челюсти, то задался вопросом: «Кто, черт возьми, поднимает руку на пятнадцатилетнего пацана»?

И еще…

Какого хера он имеет против Judas Priest?

Фотография Харальда Оймена

2. Прокуренные мозги

«Перед тем как сделать куни, он любит полить мою киску острым соусом».

В тринадцать я впервые накурился. Мы в то время жили в Гарден-Гроув, и друг, живший в конце улицы, открыл мне волшебный мир марихуаны. Если бы этому затейливому мелкому ублюдку удалось направить свою энергию и интеллект в нужном направлении, он мог бы получить докторскую степень. Но так уж получилось, что он всегда знал, как покурить травку.

Однажды после школы мы зависали у него дома, и он предложил покурить, но необычным способом. Вместо того, чтобы скрутить косяк, этот паренек пошел к себе в комнату и вернулся с самодельным бульбулятором из банки «Принглз»!

– И что мне с этим делать? – спросил я его, когда он гордо показал мне трубку.

И затем он продемонстрировал. Спустя полчаса я шел домой по улице, шатаясь, с красными глазами и хихикал, конкретно угашенный. И с того дня я подсел.

Мне нравилось курить травку, нравилось ощущение, и поэтому я принялся экспериментировать. Оттуда я естественным образом переключился на алкоголь и другие наркотики, вскоре стал прогуливать школу и целыми днями торчал у друга, вдыхая эту баночку из-под «Принглз». Оценки сразу же испортились, и стало понятно, что стоит связаться с плохой компанией и начать принимать неверные решения, как довольно скоро твоя жизнь покатится вниз по наклонной. Не то чтобы меня это беспокоило. Я лишь говорю о том, что сегодня, будучи взрослым, сам, как родитель, могу вспомнить то время и понять, с чего все началось. Но не стоит забывать: не было никаких серьезных последствий – в любом случае, меня все это не волновало. От того, что я регулярно накуривался, существенно моя жизнь не стала хуже. Наоборот – стала более приемлемой.

Больше всего (и я думаю, это касается большинства ребят), мне хотелось чувствовать, что я куда-то вписываюсь. Хотелось быть нужным. Музыка в этом плане помогала. И травка. Каждый раз, когда мы переезжали в новое место, в новый городок, новую школу, я постигал новый период обучения. Я научился справляться с этим совершенно по-разному – сначала с помощью спорта, затем с помощью музыки и тусовок, а в конечном итоге, освободившись от оков Свидетелей Иегова. Не было ничего более жуткого, чем клеймо человека, ассоциировавшегося со Свидетелями, и, чтобы избежать этого позора, я сознательно вел себя так, как не предусматривают учения церкви. Мама, и тетки, и все остальные Свидетели предупреждали, что мне суждено сгореть в аду, если я не возьмусь за голову и не встану на путь истинный, но, честно говоря, мне было плевать. Я лишь хотел быть от них как можно дальше. Хотел некое подобие нормальной жизни, что бы это ни значило.

Бывало, я чувствовал себя грустным героем какой-нибудь сказки. Знаешь, когда ребенок оставлен на попечение злой мачехи или отчима, или какого-нибудь суррогатного опекуна, которому на самом деле глубоко насрать на благополучие детей. И печальные обстоятельства моей жизни казались менее привлекательными, чем уход в выдуманный мир, где все, что мне оставалось, – это курить траву, слушать музыку, зависать с такими же лодырями и бездельниками, как я, и, может быть, иногда пытаться с кем-нибудь перепихнуться. Музыка действительно была моим способом сбежать от реальности – все остальное шло дополнением.

Однако была одна существенная проблема, связанная с развитием нездорового аппетита к наркотикам и алкоголю.

Денежный поток.

К тому времени, как мне исполнилось четырнадцать, мы перебрались в квартиру в местечке под названием Хермоза Виллидж (честно говоря, она находится не в Хермозе или Хермоза-Бич, а рядом с Хантингтон-Бич), через дорогу от колледжа Голден Уэст, куда я в итоге стал ходить на занятия. Когда мы туда переехали, я потерял связь с некоторыми друзьями и легкий доступ к траве, который был возможен благодаря им, поэтому пришлось думать, как, так сказать, не сгубить урожай. В то время 30 грамм травы можно было достать баксов за десять. И, совершенно не думая о последствиях или моральных дилеммах, я одолжил у сестры десять баксов, купил 30 грамм и пошел на работу. Скрутил сорок косяков, быстро смекнул, что к чему, и впарил каждый за пятьдесят центов. И всего лишь за какие-то несколько часов на руках было уже 20 баксов. Конечно же, до финансового магната было далеко, но я рубил фишку. И с тех самых пор был в деле: низкобюджетный торгаш травой, которому хватало, чтобы накуриться и не голодать, когда в холодильнике пусто, и, поверь, это было чаще, чем ты думаешь. Вскоре за косяк я стал просить 75 центов. Потом доллар. Затем мексиканская травка уступила более мощной и дорогой колумбийской, а та, в свою очередь, сменилась радугой[2] и тайской. Общество приняло курение травы с возрастающим азартом, отчего мой кошелек становился толще, а для головы, возможно, это было не так полезно. Но плевать. Я чувствовал себя как дома. Все, что мне было нужно, – немного травы, музыки и приятелей для тусовки.

Помню, посмотрел фильм «Прокуренные мозги» в старом кинотеатре Stanton Picture Palace, находившемся в юрисдикции моего свояка. В 1970-х практически не существовало никаких правил; можно было курить и пить столько, сколько душе угодно. И когда приходили копы, владелец говорил в громкоговоритель: «Дамы и господа, чтобы не нарушать нормы и правила пожарной безопасности, пожалуйста, потушите ваши курительные вещества». Затем включались вентиляторы и рассеивали дым, и копы уходили, после чего все снова зажигали косяк. Замечательное было место! Еще я смотрел там «Приключения кота Фритца» и «Дай мне кров». У меня была небольшая трубочка из двухдолларовой купюры и пакет, набитый травой, и я сидел там часами напролет, прятался и смотрел фильмы. Такой была культура. И моя жизнь.

Разумеется, маме все это не нравилось, и я ее не винил. Неоднократно я уже собирался уходить, пойти зависнуть с друзьями или послушать музыку, и приходилось предупреждать маму о том, что, возможно, принесут посылку.

– Эмм… мам?

– Да?

– Скорее всего, чувак приедет около трех часов. Заберет посылку. Она в моей комнате. Просто отдай и возьми с него двадцать пять баксов.

Мама смотрела на меня, как на безумца.

– А что в посылке, Дэвид?

– Неважно, мам. Просто отдай и все. Не парься. Все в порядке.

Поразительно, но она соглашалась. По крайней мере, первое время. Полагаю, сложно не любить своих детей, даже когда они делают твою жизнь несчастной.

В конечном итоге маме это надоело. Будучи не в силах увязать мое поведение со своими религиозными убеждениями (и, несомненно, с ужасом ожидая тот день, когда копы выбьют дверь и всех нас арестуют за наркоторговлю), мама съехала с квартиры. И меня не позвала. В свои пятнадцать я фактически был сам по себе. Освободившийся от родительской опеки несовершеннолетний подросток.

К счастью, двое парней, которые заправляли многоквартирным комплексом, в итоге стали моими потрясающими клиентами. И если у меня вдруг заканчивалось бабло, когда нужно платить за аренду, достаточно было лишь выступить посредником в сделке. Пара-тройка косяков обычно решали вопрос: все счастливы и под кайфом. К этому времени я уже не просто приторговывал; я располагал довольно приличным количеством травы. И не возникало никаких проблем. Дело в том, что, когда ты голодный пятнадцатилетний подросток без реальных источников дохода и родительской поддержки или опеки, выбор невелик. Ты еще недостаточно взрослый, чтобы устроиться на нормальную работу, поэтому приходится быть более… креативным. Отчаянье питало во мне предпринимательский дух – а еще осознание того, что, если я не продам траву, чтобы заработать денег, останется лишь торговать задницей. Я знал многих, кто выбрал этот путь, или по крайней мере слышал о них и видел, как они работают на улицах, и не собирался этого допустить.

Тем не менее при определенных обстоятельствах я был не прочь обменять секс на наркотики или наоборот – без разницы. Была, к примеру, девчонка по имени Уиллоу, которая работала в музыкальном магазине в ТЦ Вестминстера. Мы познакомились благодаря моим частым визитам к ней в магазин, где я часами наматывал круги, пролистывая пачки винилов, пытаясь решить, что послушать дальше и есть ли возможность усовершенствовать свои музыкальные знания. Курил травку и продавал марихуану, но мне действительно нравилась музыка, и я хотел стать классным гитаристом – только понятия не имел, как. В конечном итоге подружился с Уиллоу, которая оказалась, может быть, на пару лет старше меня, и дружба переросла в нечто большее. Я бесплатно подгонял ей травку, а она давала мне пластинки. Мы курили и слушали музыку, занимаясь сексом у меня дома. Учитывая все обстоятельства, не самое плохое сотрудничество. В конце концов, именно Уиллоу дала мне послушать мой первый альбом AC/DC – подарок, долгие годы не перестававший радовать меня после того, как мы прекратили заниматься сексом или даже видеться.