Дэйв Дункан – Кривой Домишко (страница 25)
Он зашагал через зал. Нелепое платье путалось вокруг лодыжек.
Адепты расположились под фонарями, стоя по одному или собираясь небольшими группами. Они рассматривали стопки бумаги, которые, как предположил Барсук, объясняли им заклинание. Он не видел этого зала со дня провозглашения Кери. И лишь потому он добрался до угла лестницы, ведущей на галерею, где встал прямо под тем местом, где спрятался той ночью, чтобы увидеть рождение революции. Тогда толпа была больше, шумнее и бесконечно пьянее — несколько сотен вооруженных людей сидели на скамьях и пили медовуху. Они пели патриотические песни и приветствовали каждое слово выступающих. Особенно речь Кери. Свобода! — провозгласил он. — Справедливость! Долой иностранных королей и иностранные налоги. Древние права. Свобода предков... Эхо аплодисментов разнеслось по холмам, до самого основания сотрясая старые руины.
Сумасшедший юношеский идеализм! С детской непосредственностью маленький Беван уверовал в каждое слово. Но не взрослый циничный Барсук. Он был шокирован тем, что сам Кери мог верить в подобное.
То, чему учили о Нифии в Айронхолле было пропагандой Шивиаля, но некоторые из старых рыцарей, которые сидели по углам, были обо всем осведомлены и охотно делились этим в частных беседах. И хотя ему нужно было соблюдать осторожность, задавая вопросы, он искренне насладился парочкой бесед с сиром Кловисом.
Брюзжащий старый ветеран настаивал на том, что самой серьезной ошибкой Кери была терпимость к тем, кто отказывался его поддержать.
— Надо было отрубить несколько голов, — заявил старый тигр. — Выкурить любителей посидеть за забором. Уничтожить всех за своей спиной.
Кери никогда бы так не поступил.
И Кери никогда не сделал бы того, что собирался сотворить Оуэн.
Раздумья Барсука были прерваны прибытием четырех солдат и заключенного. Варта было не видать под черной мантией, слишком большой для него. Полы одеяния тащились по земле. Он часто спотыкался, но двое напоминающих быков стражей поддерживали его за руки, почти неся мальчика по воздуху. Другой держал его на привязи, словно животное.
Оуэн проследовал за ними до октограма, где конвоиры толкнули пленника на колени и привязали поводок к крюку. Приор изучил узлы, а затем отправил охранников присоединиться к Эйлеру и его патрулю. Он окинул взглядом элементарий, чтобы узнать, кто остался.
— Адепты, займите свои места. Остальные — молчат. И не шатаются туда-сюда. Это длинное заклинание. Если хотите сесть — садитесь сейчас.
Четверо мужчин и четверо женщин заняли свои места на краях октограма. По одному на каждой точке. В руках они сжимали свои инструкции. Еще четверо адептов, три новеньких и пятеро стражей остались стоять у стены. Никто не сел.
Маленький кусочек древесины отскочил от плеча Барсука и упал у его ног. Удивленный, он посмотрел вниз и увидел кучку других, а еще несколько крупных осколков и гуано летучих мышей. Старая галерея вот-вот должна была обрушится, так что в этом не было ничего удивительного. Может быть, это работа мышей...
Очень тихий скрип?
Как велика должна быть мышь, чтобы заскрипеть?
Там кто-то был.
— Готовы? — провозгласил Оуэн и прочистил горло. — В своих заклинаниях вы должны были заметить, что слова "донор, лорд Дигби" исправлены на "донор, король Амброз". Мы думаем, что сделали это везде, но, на всякий случай, следите за этим...
— Погоди! — крикнул Барсук.
Не подумав, он шагнул к Варту. Или, скорее, он думал столь о многом одновременно, что не мог выделить одной конкретной мысли. Ему нужно было время, чтобы во всем разобраться. Оуэн был прав, засада была. Знал об этом Варт или нет. Должна быть. Люди Змея скрывались там, на галерее! Они обошли заклинание-стража. Они были здесь. Эйлер и его люди снаружи были арестованы или, вероятно, просто мертвы, если Старые Клинки способны перерезать глотку ночью. Как только адепты начнут заклинание, тигры нападут и на них.
Причина ускользнула. Облегчение было удивительным.
— Ты думаешь, что творишь? — взревел Оуэн.
— Ты поклялся, что пыток не будет! — заорал в ответ Барсук. — Ты оставил его руки связанными. Я видел запястья Амброза, они толстые, словно окорока. И мальчик все еще в сапогах, они ему ноги поломают.
Он подбежал к узнику и наклонился, чтобы посмотреть на него. Очевидно, Варту было не удобно. Он скрючился на коленях, заложив руки за спину, словно цыпленок. Драгоценная звезда была приколота к его плечу.
— Пламя! — воскликнул Оуэн. — Сними проклятые сапоги, если хочешь. Однако, руки связанными оставь! И поторопись!
Барсук проверил петлю, дабы удостоверится, что она достаточно широкая и не задушит юношу, когда колдовство сделает шею толще. Вытащив кинжал Кери, он наклонился, чтобы разрезать узлы на тонких мальчишечьих запястьях. Увидев, что веревки уже врезались в плоть, и вспомнив Амброза, Барсук содрогнулся.
— Благодарю, — пробормотал Варт. Он положил руки на пол, чтобы расслабить спину.
Барсук опустился на одно колено, чтобы снять с Варта сапоги.
— Я оставлю тебе нож, — прошептал он. — Воспользуйся, когда будет шанс.
Стянув с юноши обувь, он выбросил её из октограма, а затем встал и направился на прежнее место. В темноте никто не заметил, как он сунул кинжал в складки мантии узника.
— Теперь мы можем продолжить? — саркастически спроси Оуэн. — Слова "пожалованный рог" должны быть изменены на "пожалованная звезда". Иначе ничего не выйдет. Первая песнь начинается с огня и воздуха. Готовы? Один, два...
Барсук почувствовал себя лучше. Кери похвалил бы его за то, что он сделал. Кери ненавидел эту извращенную магическую месть. Хотя, давая Варту небольшой шанс в предстоящем бою, Барсук следовал семейной традиции предательств. Он предавал брата и свою клятву, но теперь он был спокоен. Он знал, что дело безнадежно. Барсук напряженно ждал, когда Клинки, прятавшиеся на галерее, сделают свой ход.
Глава двадцать четвертая
Доблестный Доблестный
В жизни Изумруд случались плохие моменты. Особенно — в последние две недели, но этот, казалось, был самым худшим. Она лежала лицом вниз, в грязи и пыли, которые щипали глаза и щекотали ноздри, от чего девушке постоянно хотелось чихать. Став свидетельницей заговора, она пребывала в ужасной опасности. Тело Изумруд уже сводило судорогой, но любая попытка улечься поудобнее сопровождалась протестующими скрипами ветхого строения. Обычного дыхания, казалось, было достаточно, чтобы расшатать галерею, посылая вниз, через прогнившие доски, дождь из грязи. Теперь же она столкнулась с ужасами самого заклинания. Четыре года настраиваясь на самые тонкие изменения в элементах, она нашла, что допрос на дыбе — детская игра по сравнению с тем, что развернулось перед ней сейчас.
Когда адепты начали свои заклинания, женщина осторожно подняла голову, чтобы осмотреться. Она не могла видеть Барсука, но знала, что он стоит прямо под ней, а потому едва не умерла от испуга, когда юноша закричал. В зале было полдюжины вооруженных мужчин, да еще и дюжина магов, мужчин и женщин. Варт был лишь беспомощной кучкой тряпья в центре октограма. А значит, для битвы осталась только она. Очень скверный расклад!
Варт был повернут к ней, но лицо его было не различить под капюшоном рясы. Она не могла придумать, как освободить его и передать меч. И даже если бы все удалось, шансов для мальчика не было. Вспыхнул свет... Что?
А затем снова.
Видимо, кроме Изумруд никто и ничего не заметил — все остальные были заняты заклинанием. Она же смотрела вниз под другим углом. Еще раз! Она поняла. Варт тайком перерезал свои путы, а свет, что она заметила, отражался от лезвия ножа. Как он схватил этот нож? Это могло произойти лишь в те несколько минут, что прошли между тем, как Изумруд оставила его в камере и стражники явились по его душу. Его рапира была слишком широка для вентиляции, но нож или кинжал прошли бы довольно легко.
Кто же? Это мог быть только Мервин со своими людьми, и никто другой. Они уже здесь! Возможно, не все, а лишь пара разведчиков. Она не знала, как им удалось миновать барьер из заклинаний, но кто, как не лесники, был способен на такое? Остальные уже в пути. Помощь пришла!
К тому времени, как Изумруд закончила обдумывать сложившуюся ситуацию, элементы стали отвечать на призыв магов. Образовавшаяся связь с духами изгнала из головы все иные мысли. Оуэн и его сообщники разрывали ткань мироздания. Диссонансы били по её чувствам, ослепляли, оглушали, заставляли задыхаться. Маг исказил все восемь элементов, нарушая все принципы равновесия и гармонии, но основными составляющими здесь были любовь и пламя, как и говорили сестры при дворе. Любовь была частью всех людских взаимоотношений, и принудить одного стать точной копией второго значило установить самые близкие из возможных отношений. Огонь значил свет, то есть зрение. Ведь нужно было изменить внешний вид человека. Воздушные элементы могли заставить объект казаться королем, вода отражала бы его... как-то так. В качестве примера колдовского искусства творимое здесь было шедевром. Равно как и злом.
Девушке казалось, что её скручивали, избивали железными прутьями, душили, жгли и замораживали. Все одновременно. Ей хотелось орать, умолять их остановиться, но она не должна была пошевелить и пальцем. Она никогда не слышала о таком долгом, сложном заклинании. Одно представление заняло бы пару часов. Но, как и все заклинания, его необходимо было прочесть идеально, и трижды один из магов делал ошибку. Каждый раз Приор сыпал проклятьями и приказывал начать с начала.