Дейл Карнеги – Наука завоевывать друзей и оказывать влияние на людей (страница 3)

«Этот гангстер – один из самых опасных преступников в истории Нью-Йорка. Для него убить – раз плюнуть», – так говорил журналистам комиссар полиции Малруни после того, как Кроули «Два пистолета» наконец задержали, выпустив в него четыре пули.

И правда, паренек был отъявленным убийцей. Говорят, он даже никогда не целился – просто палил наугад, словно желая попасть во всех сразу. Но что он сам думал о себе? Здесь не нужно гадать, мы знаем это из его же «уст». Пока полицейские штурмовали квартиру, Фрэнсис Кроули написал письмо, адресовав послание «всем заинтересованным лицам». Помимо прочего, на бумаге, заляпанной его собственной кровью, были слова: «В моей груди бьется уставшее, но доброе сердце, не способное на злодеяния». Каково, а?

За день до облавы гангстер развлекался со своей подружкой в припаркованной машине недалеко от Лонг-Айленда. К автомобилю подошел полицейский, чтобы проверить документы, – не говоря ни слова Кроули «Два пистолета» выхватил ствол и в мгновение ока хладнокровно убил служителя закона. После бандит выскочил из машины и выпустил еще одну пулю в уже бездыханное тело. Чтоб наверняка.

Этот случай – лишь один эпизод из «выдающейся карьеры» Фрэнсиса Кроули, знаменитого убийцы копов из Нью-Йорка времен Великой Депрессии. Того самого человека, который сказал о себе: «В моей груди бьется уставшее, но доброе сердце, не способное на злодеяния».

Кроули «Два пистолета» был казнен на электрическом стуле в январе 1932 в возрасте 19 лет. Ожидая своей участи в камере смертников тюрьмы Синг-Синг, он говорил: «Меня приговорили за то, что я оказал сопротивление». Ему и в голову не приходило, что он повинен в десятках убийств.

Понимаете, да? Он ни в чем себя не винил. И вы заблуждаетесь, если думаете, что такое поведение – иррационально для преступников. Вот вам еще одна цитата:

«Свои лучшие годы я провел, помогая другим людям хорошо проводить время. И какова же награда за это? Преследование».

Это слова Аль Капоне. Враг номер один для всей правоохранительной системы США и легендарный Чикагский мафиози. Он искренне полагал, что тратит жизнь на служение обществу, которое по какой-то нелепости недооценивает его труды. Сам-то он ни в чем не виноват.

Недалеко от него ушел и Голландец Шульц, бутлегер времен Сухого закона, считающийся одним из самых успешных и богатых гангстеров в истории США. Незадолго до того, как схлопотать пулю от своих же коллег-мафиози, он заявил в интервью одной газете, что считает себя благодетелем общества. И тоже искренне в это верил.

Как-то я вел преинтереснейшую переписку с Льюисом Лоуэсом, комендантом тюрьмы Синг-Синг – места заключения самых опасных преступников США. И вот что он написал:

«Практически никто из заключенных не считает себя плохим человеком. По сути, они обыкновенные люди, которые так же, как и мы все, пытаются обелить свои поступки. Да, в общем-то, стрелять нехорошо, но вот этому бандиту непременно нужно было выстрелить тогда. Или вскрыть сейф. Или ограбить банк. Большинство из них упрямо, пусть и нелогично, отстаивает свою позицию праведника. Многие приходят к выводу, что их и в тюрьму-то сажать было не за что».

Уж если головорезы Аль Капоне, Кроули «Два пистолета», Голландец Шульц и прочие гангстеры не считают себя ни в чем виноватыми, что говорить об обычных людях, с которыми мы общаемся каждый день? Признает ли наш дантист, что он напортачил в своей работе, и пломба выпала по его вине? А поставщик оборудования, задержавший отгрузку, скажет ли: «Да, товар не пришел в срок, потому что именно я не выполнил свое обязательство»?

Осознайте простую истину:

В 99 случаев из 100 никто никогда и ни в чем себя не винит.

Критиковать кого-либо бессмысленно, потому что ваше замечание, даже деликатное, будет воспринято как нападение. От атакующего принято защищаться и отстаивать свою позицию, а не вести диалог. Либо вы услышите оправдания, либо ваша критика будет принята как белая перчатка, приглашающая к дуэли. Ведь вы задеваете чужую гордость и чувство человеческого достоинства. И одному Богу известно, в сколь острые «штыки» вас воспримут.

Конечно, здравый смысл и железная логика при этом могут быть на вашей стороне. Но все мы существа эмоциональные и лишь после – рациональные. Критика вызывает чувство обиды, а оно способно затмить любые доводы и помешать выстроить коммуникацию. Сделайте кому-нибудь резкое замечание – и в мгновение ока здравый смысл улетит прочь, как домик девочки Элли из Канзаса, подхваченный ураганом возмущений и обид.

«Ты снова опоздал!» – сообщайте это с недовольным лицом своему сотруднику каждое утро, и поначалу вы будете выслушивать обещания: «Простите, сэр, это в последний раз». Потом – оправдания: «Я же не виноват, что трамвай застрял на путях!» – и однажды услышите шепоток за углом о том, какой вы невыносимый и грубый начальник.

«У вас отвратительный сервис, ваши сотрудники ведут себя по-хамски!» – скажите это своему поставщику услуг, если хотите увидеть, как лицо его покраснеет от гнева. Скорее всего, контракт будет разорван в тот же день, и вы никогда не узнаете, что можно было поменять менеджера и договориться о снижении стоимости.

Чувствуете, что в этих ситуациях нет ни шанса на здоровую коммуникацию? Невозможно ни о чем договориться, остается только биться на эмоциональном поле.

В Уставе немецкой армии прописано, что военнослужащий имеет право подать жалобу на начальство только на следующий день после инцидента. Всякий нарушитель этого порядка будет наказан. Сперва – выспаться и остыть, и лишь потом жаловаться. Отличное правило! На мой взгляд, в гражданском обществе тоже должна быть такая норма: для сварливых супругов, вечно недовольных работодателей, гневливых клиентов и критиканов всех мастей.

Критика может обходиться очень дорого. Как насчет изменения хода истории? Вспомним знаменитую стычку Теодора Рузвельта и Уильяма Говарда Тафта. Заканчивая свой президентский срок в 1908 году, Рузвельт передал кресло в Белом доме своему тогдашнему протеже Тафту – он долго готовил из него преемника. С чувством выполненного долга «Тедди» сложил полномочия и уехал в Африку поохотиться на львов. Вернувшись, он обнаружил, что Тафт не следует оговоренному политическому курсу и подался в консерватизм. Потоку критики от бывшего президента в адрес действующего не было конца. Рузвельт, желая сместить «Большого Билла» Тафта, в 1912 году образовал Прогрессивную партию и попытался баллотироваться на третий срок. В итоге голоса республиканцев разошлись, Уильяма Тафта поддержали лишь два штата – Юта и Вермонт. Для партии это стало самым сокрушительным поражением за все время.

Раскол в Республиканской партии позволил Вудро Вильсону – кандидату от демократов – занять президентское кресло, что впоследствии повлияло на ход Первой мировой войны и повернуло течение истории.

Тафт оправдывался: «Обстоятельства сложились так, что я ничего не смог бы изменить…» Осознавал ли он свою вину? Принимал ли во внимание критику Рузвельта? Признаться, мне совершенно без разницы, кто из двух политиков был прав, а кто виноват – оставим это профессорам университетов. Важно то, что именно критика привела к масштабному расколу в Республиканской партии, именно критика «усадила» Вудро Вильсона в Овальный кабинет (к слову, появившийся в Белом доме при президентстве Тафта). А вот чего критика точно не сделала – это не убедила «Большого Билла» в том, что он был не прав. Но побудила его защищаться и доказывать свою невиновность. Итог вы знаете.

Будь то разгромная критика или мелкое замечание, ничто из этого не является способом указать человеку на его ошибку. Вы ужалите, заденете и обидите, но не донесете свою позицию.

Или вот, например, знаменитый нефтяной скандал Типот Доум времен президентства Уоррена Гардинга, обеспечивший работой всех газетчиков от Восточного до Западного побережья. Позвольте, я напомню.

Некто Элберт Фолл, бывший тогда министром внутренних дел, оказался ответственным за нефтяные месторождения: Типот Доум в Вайоминге и Элк-Хиллз и Буэна-Виста в Калифорнии. Эти запасы нефти принадлежали Военно-морскому флоту США. А теперь попробуйте угадать, проводились ли конкурентные торги на тендер по разработке этих месторождений? Конечно, этого не случилось. Элберт Фолл отдал контракт своему другу Эдварду Доуни за взятку в 100 000 долларов (которую тот с наивностью младенца называл «займом»). Надо ли говорить, что цена в договорах аренды значилась настолько низкой, насколько это возможно. В дальнейшем контрактом заинтересовался сенатор Томас Уэлш, началось долгое, но плодотворное расследование – и в итоге Элберт Фолл угодил в тюрьму.

Типот Доум поставил крест на репутации президента Гардинга, республиканская партия снова чуть не развалилась, а сам скандал получил звание самого громкого в истории американской политики (вплоть до 1970-х, когда случился Уотергейт – прим. ред.).

На Элберта Фолла обрушилось небывалое общественное осуждение. Раскаялся ли он? История дает нам ответ на этот вопрос. Много лет спустя президент Герберт Гувер в одной из своих речей упомянул, что Уоррена Гардинга тогда предал близкий друг, и он так и не смог оправиться от предательства. Имея ввиду, конечно, взяточника Фолла. Услышав эти слова, жена Элберта Фолла вскочила и, в гневе сжимая кулаки, воскликнула: «Мой муж предал Гардинга?! Да как бы не так! Он бы и всем золотом мира не соблазнился, если бы знал, что кого-то предает! Это Элберта все обманули и подставили!»