Дея Нира – Сумрачные рассказы (страница 8)

– Забери нас с мамкой, а мы тебе станем по хозяйству помогать, – принялась просить Аленка. – А если не пустишь к себе, так хоть увезешь отсюда. Нет нам жизни с Макаром.

– Ты ж без растения вашего не протянешь долго, как с ним быть?

Девочка ответила:

– Надо, чтоб ты семян набрал. Сейчас Макар его накормит, оно и успокоится. Ты подойди, да дерни сильно за вершок, где мелкие черные семечки есть, и в карман положи. А потом подрежь корни. Только смотри, осторожно! Не поворачивайся к нему спиной! Не забудь!

Савелий покачал головой и задумался. Неужто он так уйдет и бросит в беде бедную Аленку и Настасью?

Не бывать этому.

Девочка побежала мать предупредить, а Савелий через садик к частоколу отправился. Внутри у него все так и кипело.

«Ишь ты, каков злодей!» – с яростью думал он.

В руке его была увесистая палка, которую он нашел у сарая. Постояв чуток у калитки, он послушал, что там творится, и только потом открыл ее.

Коренастую фигуру он увидел через колышущиеся стебли: ее освещал яркий фонарь, стоявший на земле. В нескольких шагах от Макара в деревянном чурбане застыл топор. Видно, хозяин им только что воспользовался.

Он брал из небольшой бочки куски мяса и бросал в яму, откуда доносились звуки схожие с теми, когда туда свалился бедный Антип. Большие листья блестели от росы и раскачивались, хотя ветер был совсем слабый.

Мерзкая тварь поглощала принесенное ей угощение с хорошо слышным хлюпаньем.

Свою злость Савелий решил направить против настоящего мучителя, поэтому как можно тише подкрался, чтобы обрушить палку на затылок Макара. В последнее мгновение тот обернулся и успел отскочить. Удар пришелся ему на плечо.

Савелий закричал, но не от страха. Его душила слепая ярость, придававшая сил. Мужики с воплями набросились друг на друга, пуская в ход кулаки. Макар был гораздо сильнее и даже не подумал кинуться за топором. Ему хотелось расправиться со своим противником голыми руками.

Он колотил его без всякой жалости, в пылу какой-то звериной радости, надеясь на скорое окончание схватки. Лицо Савелия сплошь покрывали кровавые раны, а на теле почти не осталось живого места.

Макар схватил его горло обеими руками чтобы задушить, но тут Савелий вспомнил о небольшой вещице, что лежала у него в кармане. Он едва успел дотянуться до нее и уже задыхался, когда пальцы его нащупали холодный металлический предмет.

Савелий выхватил ножик, Аленкин подарок, и изо всех сил всадил в шею врага. Макар вытаращил глаза, захрипел и отпустил Савелия.

Кровь полилась у него изо рта, заливая рубашку. Красная пена показалась на губах: он хотел что-то сказать, протягивая руки вперед, но сделал один шаг, а потом упал ничком на траву. Какое-то время слабое бульканье вырывалось из его горла, а затем он затих.

Избитый Савелий сплюнул кровавый сгусток на землю. Один глаз у него стал плохо видеть, но вторым он смог различить зеленую стрелу с черными семенами, торчавшую из куста.

На полусогнутых ногах он добрался к кусту, быстро схватил за вершок и дернул на себя. Ладонь его что-то сильно обожгло и он, не ожидая этого, невольно вскрикнул. На маленьких черных семенах обнаружились крошечные иглы, впившиеся так глубоко в кожу, что на ней сразу выступили капли крови.

Савелий оскалился:

– Тварь она и есть. Даже семена, и те злобные.

Мужчина отряхнул семена в карман и оглядел поверженное тело. Лицо его исказила странная улыбка. Хотя у него все болело как внутри, так и снаружи, он схватил за ноги Макара и из последних сил подтащил его к краю ямы:

– Пора и тебе, братец, честь знать, – выдавил он, сталкивая тело вниз.

Оно исчезло в темноте.

Свет от фонаря освещал только верхнюю часть хищных листьев, но спустя несколько мгновений они мелко задрожали. Легкая волна прокатилась по кусту, отчего роса заблестела, словно драгоценные каменья.

– На-ка, поешь напоследок, – с отвращением произнес Савелий, слушая доносившийся до него хруст и хлюпанье. Тварь ела медленнее, потому что уже насытилась. Но соблазнилась, привлеченная тающим теплом добычи.

Когда омерзительные звуки стали тише, мужчина подобрал топор, поставил фонарь на край ямы и осторожно, стараясь не задеть листья, спустился вниз.

Ноги его погрузились в какую-то зловонную массу, противно пахнущую гниющей зеленью и плесенью. Примешивался еще один затхлый, кисловато-сладкий запах, который трудно было спутать с другим.

Савелий прижал рукав к носу, чтобы хоть как-то приглушить волну обрушившегося на него смрада.

Куст еще мелко вздрагивал, словно погружался в сонное состояние. Мужчина взмахнул топором и рубанул со всей мочи по основанию толстого, покрытого прожилками стеблю. В лицо ему брызнула едкая струя: он едва успел зажмуриться.

Там, где упали капли, кожу запекло.

– Врешь! – крикнул Савелий, обтираясь от вязких капель. – Я тебе так не дамся!

Топор в его руке так и летал, а брызги фонтаном били во все стороны. Растение изгибалось и тряслось, тянуло листья и стрелы, пытаясь достать обидчика, но Савелий оказался проворнее. Хотя с каждым ударом боль в его собственном теле становилась все невыносимее, он не мог перестать рубить направо и налево, пока не понял, что зеленоватый ворох, покрытый вязкой жидкостью, перестал шевелиться.

Мужчина перевел дыхание. Сердце неистово колотилось. Пот градом струился с него, попадал в открытые ранки, отчего жжение усиливалось.

Савелий оглядел бесформенную кучу здоровым глазом и заметил, как из-под листа с острыми зазубринами, торчит неподвижная рука, на которой не хватало двух пальцев.

Желудок снова сжался, но мужчина просто отвернулся и стал карабкаться наверх.

Ему больше не хотелось оглядываться.

Видно, состояние его было тяжелее, чем ему показалось сначала. Голова раскалывалась. Все, что он помнил, как добрался во двор, где его уже ждали Аленка с матерью. Увидев его, они испугались, но он уверил их, что с Макаром покончено.

Они бросили свои котомки в телегу, вывели лошадь за ворота, а Савелий только успел сказать, что надо ехать к озеру, а потом все дальше на север, и провалился в темноту.

В дороге он подолгу спал, приходя в себя от осторожных прикосновений женских рук. Что-то прохладное касалось его лица и ран, принося облегчение. Аленка поила его водой и вкладывала между растрескавшихся губ ягоды или кусочки хлеба.

Он с благодарностью принимал пищу и воду, чтобы скорее поправиться, и на третий день уже смог сам править лошадью, хотя подбитый глаз плохо видел. Тело болело так, будто его пропустили через камнедробилку, но радовала мысль, что он пострадал не зря, а его тайное убежище послужит доброму делу.

Савелий собирался разделить с двумя бедными душами, на чью долю выпало столько испытаний, свой дом. Там их никто не найдет. Хоть в этом он проявил осторожность и не посвятил в свои планы никого из прежних знакомых.

Как оказалось, не зря.

Настасья смотрела на него куда с большей теплотой, а девочка, раскрыв рот, слушала истории из его жизни, которые казались захватывающими. Он раскрыл им душу, решив выложить все, что терзало внутри: о своей жизни в городе, неудавшейся любви, о друзьях, отвернувшихся от него в роковой момент. Решившись на побег, он знал, что не совершает ничего дурного. Ведь он, в сущности, не был ни в чем виноват.

Разве что в своей доверчивости к людям.

Семена растения он высыпал в отдельный мешочек и передал женщине, который она бережно спрятала. Она сказала, что их нужно посадить сразу, как только они доберутся к месту убежища. Семена обязательно взойдут, так как покойный муж научил ее ухаживать за растением и сделал его сильным и выносливым.

Савелий улыбался, вспоминая, как ему посчастливилось одолеть коренастого Макара. Не иначе, как высшие силы помогли.

Спустя несколько дней пути стало легче. Настасья давала ему питье с терпкой горечью, придававшее сил и боровшееся с проявлениями лихорадки, обтирала какой-то чудодейственной мазью: тело еще болело от страшных ударов и было покрыто синяками и ссадинами.

Немного жгло и щипало ладонь, как от крапивы, ведь когда Савелий ухватился и дернул за стебель с семенами, острые шипы впились глубоко в кожу. Настасья заверила, что и ранки скоро заживут, извинялась, что дочка забыла его предупредить, какие семена колючие.

Вскоре они выехали на знакомую ему дорогу, и Савелий успокоился. Он знал, что за поворотом с огромным валуном гранита, в густой чаще за скалой притаился деревянный домик, ожидающий своего хозяина.

Еще в прошлом году, до того, как попал в тюрьму, он припас несколько мешков с мукой и крупой в подвале, а неподалеку протекала река, богатая рыбой. В лесу можно было поймать дичь или насобирать ягод. Первое время они легко смогут продержаться, а потом как-нибудь он выберется в ближайшую деревню и привезет все необходимое.

Первый день беглецы обживались в новом месте и наводили порядок. За домом Савелий поставил изгородь и вырыл яму: Настасья на днях готовилась посеять семена. Часть оставила про запас.

Женщина сказала, что у нее с собой фляжка, полная лечебного сока. Хватит до того, как вырастет новое растение, а растет оно очень быстро.

Главное, правильно удобрить.

Ночью Савелия внезапно разбудило странное ощущение в теле.

Он заворочался на лежанке, пытаясь понять, что с ним. Появился сильный зуд в плече, затем в груди. Мужчина откинул покрывало, расчесывая кожу, но успокоения это не принесло. Зуд стал распространяться дальше, достиг живота, бедер и ног.