Дея Нира – Дом у торфяного болота (страница 2)

Затея отца сразу вдохновила ее, несмотря на то, что предстояло потратить немало усилий и средств. Но известно, что вода камень точит. И она полагала, что со временем у них все получится.

Утром, разбирая вещи, Ульяна вспомнила пронзительный дикий крик, что так испугал ее. Осталось неприятное чувство, будто он раздался прямо у нее под окном, отчего девушка какое-то время не могла прийти в себя.

Отец должен вернуться из города днем, и она обязательно расскажет ему о происшествии. Интересно, известно ли ему, что неподалеку находится санаторий для душевнобольных?

Подобное соседство не радовало. Мало ли что взбредет в голову людям, которые видят галлюцинации, говорят сами с собой и принимают нейролептики.

А еще она твердо намеревалась посвятить день курсовой работе, а потому решила не откладывать. Захватив ноутбук и стараясь ступать тихо, девушка пробралась на кухню, чтобы сделать себе бутерброд и сварить кофе, а потом незаметно улизнуть через черный ход.

Ей нравилось сидеть там и разглядывать старинные чугунные печи, которые сохранились каким-то чудом, как и белую плитку, что покрывала стены от пола до потолка, светильники под круглыми железными абажурами, широкие деревянные полки для хранения посуды.

Несомненно, кухне тоже требовался ремонт: следовало привести в порядок печи, оттереть сохранившуюся плитку или восполнить подходящей по цвету и типу керамикой, начистить светильники и подновить полки, а то и вовсе заменить.

Она бы побыла здесь какое-то время, но тут царствовала Галина и наверняка попыталась бы накормить ее до отвала, а еще могла начать расспрашивать подробности ее жизни, чего Ульяна совсем не хотела.

Кухарка как раз вышла во внутренний двор и о чем-то разговаривала с доставщиком продовольствия: девушка видела их через полукруглое окно.

Оказалось, что ароматный напиток уже поджидал в металлическом кофейнике, а на тарелке лежали нарезанный сыр, ломтики ветчины, а также масло и две булочки. Девушка подхватила поднос, поставила кофейник, тарелку и пустую кружку, взяла ноутбук и вышла во двор, приветливо улыбнувшись кухарке. Та придирчиво осмотрела содержимое подноса и вздохнула.

– Хорошего дня! – крикнула Ульяна, удаляясь от дома.

Теперь ей никто не помешает насладиться прелестью раннего утра и теплом восходящего солнца.

Она шла по одной из дорожек, выложенных кирпичом, в сторону полюбившегося холма в тени разросшегося вяза, откуда можно наблюдать за окрестностями.

Внезапно ее внимание что-то привлекло, и она замедлила шаг.

Дорожку перед ней пересекала странная темно-бурая полоса. Не слишком широкая, но и не узкая. Кирпичную кладку вокруг усыпало мелким песком и комочками почвы, размазанными и вдавленными в зазоры между кладкой.

Будто что-то очень грязное и мокрое тащили волоком. Или… кого-то?

Ульяна присела на корточки, коснулась земли и поднесла руку к лицу. Хотя след почти высох, ей в ноздри ударил малоприятный запах не то тины, не то подгнившей листвы. Она поднялась. Взгляд переместился по еще влажной зеленой траве, откуда полоса, как ей подумалось, начиналась.

Девушка оставила поднос с ноутбуком на дорожке, понимая, что здесь их никто не тронет, и стала углубляться в парк. Здесь, среди высокой травы странная полоса была не так заметна, но все-таки примятые листья и мелкие кустарники свидетельствовали о том, что Ульяна направлялась верным путем.

След привел ее к зарослям колючего сорняка, вымахавшего в человеческий рост, где и терялся. Далее начиналась довольно крепкая, как уверял Прохор, трехметровая железная ограда. Перелезть через нее представлялось маловероятным, так как состояла она из близко подогнанных друг к другу вертикальных толстых прутьев, венчавшихся острыми пиками и соединялась двумя горизонтальными перекладинами, одна из которых шла по верху, а другая по низу.

Какое-то время Ульяна всматривалась в заросли сорняка и на качающиеся сосны за оградой, затем развернулась и пошла обратно. Впрочем, она миновала брошенный поднос и ноутбук, словно забыв о них, и теперь следовала в другом направлении.

Ей стало ясно, что, судя по тому, как наклонилась трава, что-то тащили именно в эту сторону. Застывшая грязь виднелась на торчащих корнях деревьев и на примятой траве. Буроватая полоса петляла, оставляя отметины всюду, пока не привела к крошечному пруду с цветущими кувшинками.

Прохор сидел на скамеечке у сторожки и курил свой любимый табак.

Ему нравилось набить трубку и пыхтеть сизоватым дымком, пуская его колечками. А иногда он с удовольствием вытаскивал из нагрудного кармана потертый серебристый портсигар, извлекал оттуда папироску и жадно затягивался.

Сейчас, после обычного утреннего обхода, он намеревался поступить именно так, но тут к нему подбежала запыхавшаяся дочь хозяина и потащила в парк, попросив захватить какой-нибудь длинный шест.

Старик послушался, не понимая, впрочем, что такого могло стрястись, и едва поспевал за нею. Девушка подвела его к одному из искусственных прудов, что вырыли еще при первом владельце усадьбы, и указала на него.

– А что мы ищем? – поинтересовался Прохор, сжимая шест.

Девушка развела руками, но поделилась подозрением, что туда ночью могли что-нибудь сбросить.

– Кто? – старик так и изумился. – Кроме нас тут никого больше нет.

– Тем более, – взмолилась Ульяна. – Видите этот след?

Он присмотрелся, и действительно, если пристально поглядеть, то часть травы казалась примятой.

– Ну вот, – она обрадовалась, что и он это заметил. – Давайте же поищем что-нибудь подозрительное.

Старик битый час погружал и поднимал шест, но тот ни разу не уткнулся во что-то твердое или плотное. Дно казалось чистым ровно настолько, насколько бывают чистыми ил и песок внизу.

– Ничего, – Прохор выжидающе посмотрел на молодую хозяйку. На лице у него читалось нежелание продолжать эти бессмысленные поиски.

Ульяна покраснела и поблагодарила его, извинившись. Тот махнул рукой и закряхтел. Ему явно не терпелось вернуться к сторожке.

– Чего уж там. Мало ли чего привиделось… Ульяна, я правильно понял, что вы ждете вашего отца, а потом возвращаетесь в город?

Она удивилась и ответила, что это так. Старик озабоченно кивнул.

– Хм… Хм… Вот и хорошо… А то странно видеть молодую девушку в нашей глуши. Тут же скукота… Честное слово….

Недоумевая, Ульяна рассмеялась:

– Благодарю, хотя мне здесь очень нравится. Трудно представить место, более подходящее для моего нынешнего настроения, – призналась она.

Прохор не стал расспрашивать, что же так повлияло на ее настроение. Он помялся, и несколько угрюмое «хм…» вырвалось с его недовольно поджатых губ, а затем он резко развернулся и пошел прочь, чуть прихрамывая.

Глядя на удаляющегося старика, посмотревшего на нее странным взглядом, девушка напряженно размышляла о чем-то.

Так что это могло быть?

Явно тяжелое, мокрое, оставляющее за собой грязноватые разводы?

То, что появилось словно ниоткуда, а потом исчезло? Буквально кануло в воду? Но ведь Прохор тоже заметил примятую траву! Тогда, почему он так спокоен?

И хотя на дне ничего не обнаружилось, казалось, что тут все равно что-то кроется.

Кофе уже остыл, а на ветчину напали крупные рыжие муравьи. Ульяна вытряхнула один ломтик в траву на обед насекомым, подхватила ноутбук и отправилась обратно в дом.

Оставив поднос около кухни, она прошмыгнула к себе в комнату, пока ее не заметила Галина, и тут раздался звонок от отца.

С сожалением в голосе он сообщил, что ему придется еще на несколько дней остаться в городе, но потом он точно приедет и привезет с собой еще и бригаду рабочих, а пока просил ее отдыхать и наслаждаться природой.

Ульяна хотела поделиться с ним странным происшествием, но внезапно сдержалась. Решила до поры до времени ничего не говорить и не тревожить отца. Она сделает это потом, если ей удастся выяснить что-то наверняка.

В ней проснулся дух журналиста, пусть и неопытного, который почуял нечто вроде сенсации, но еще не знает, с чего начать и как действовать.

Ходить по старому особняку было сродни небольшому путешествию в прошлое.

Деревянное кружево лестниц и переходов, стрельчатые арки и витражи на окнах, ажурные детали, потемневшая бронза светильников оставались почти такими, как и более ста лет назад, если не считать неумолимого влияния времени.

По счастливому случаю эту причудливо-утонченную смесь архитектурных стилей не разрушили поборники коммунизма. Видно, партийным деятелям пришлось по вкусу ощутить себя на месте тех, кого они яростно ненавидели. В чем бы они ни за что не признались. Впрочем, нужно признать, среди них встречались и те, кто видели смысл в сохранении истории и подобной красоты.

Особняк почти не пострадал и в дальнейшем, когда слово «партия» перестало вызывать священный трепет. Когда над страной нависла тень перемен, сулившая не менее светлое будущее, но на деле принесшую хаос и смятение людям, которые не приготовились к столь радикальным изменениям.

Тогда снова началась мода на роскошь и вычурные украшения. Жить «по-царски» хотелось многим, а потому строить огромные дома, заказывать дорогой итальянский мрамор и вешать на ворота вызолоченные инициалы могли позволить себе нувориши, успевшие нажиться на измученной стране.

Только большинство из них не прочувствовали настоящую красоту и утонченность, что создавались вовсе не для того, чтобы пускать пыль в глаза.