Девин Мэдсон – Мы оседлаем бурю (страница 20)

Лорд Иллус вышел из кареты и вступил в оживленную беседу с двумя пограничными стражами при свете огней надвратной башни. Были отданы и возвращены обратно какие-то бумаги, после чего беседа продолжилась. Стражники указали на левантийцев, затем на нашу карету, и мое сердце бешено застучало. Я очень давно не ездила в Кисию по делам и не задумывалась о документах.

Рядом с лордом Иллусом появился дворецкий и о чем-то быстро заговорил. Наконец, стражники кивнули. Были переданы еще бумаги, поставлены печати. Дворецкий улыбнулся, но стражи остались серьезными, фонари над их головами отбрасывали длинные тени.

Лорд Иллус поклонился на кисианский манер и забрался обратно в первую карету. Дворецкий остался на месте, пока появившаяся из тени группа стражей занималась проверкой. Открывались сундуки. Осматривались колеса. Даже левантийцам пришлось сидеть смирно, пока ощупывали их седельные сумки. Потом кисианец остановился у нашей кареты и открыл дверцу. Внутрь пролился свет фонаря.

– Баулы, – свирепо пролаял он, будто отдавал приказы арестантам.

Большая часть нашего багажа находилась на крыше, но у Ливии при себе была маленькая сумка, и она протянула ее дрожащими руками. Стражник выхватил ее, открыл и вывалил содержимое – какие-то сушеные фрукты, пудру, пачку писем и небольшой швейный набор – прямо на пыльный пол кареты. Потянувшись за письмами, он бросил сумку поверх этой кучи.

– Ой, нет, это просто…

Ливия съежилась под хмурым взглядом стража.

Он отдал письма кому-то невидимому за своей спиной и ткнул пальцем в меня.

– Ты. Вытяни руки.

Я повиновалась и растопырила пальцы, показывая, что на мне нет никакого клейма. Джонус сделал то же самое, и, окинув карету недобрым взглядом, страж захлопнул дверь. Ливия испустила дрожащий вздох в темноте.

По всей видимости, в письмах не содержался план свержения императора, поскольку через несколько минут карета пришла в движение, оставив мрачные взоры стражей позади. Несмотря на то что многие приграничные жители были смешанного, кисианско-чилтейского происхождения, императорская армия не могла небрежно относиться к набору рекрутов. Каждый солдат представлял империю, и, чтобы носить императорского дракона, в его жилах должна течь чистейшая кисианская кровь. Хотя, когда я впервые пересекала границу, с такой же гордостью носили щуку Отако.

В город кареты въехали без происшествий. Джонус дремал в углу, словно ничего не изменилось, но за окном все выглядело не так. Другие звуки, даже другие цвета. Гирлянды бумажных фонариков, протянутые над дорогой, выступающие над узкими улочками резные карнизы крыш, и повсюду флаги Ц’ая, будто предупреждение.

– Как красиво, – восторженно прошептала Ливия. – Эти резные завитушки на ставнях… Почему у нас в Женаве нет ничего подобного?

– Потому что так делают кисианцы.

– Что?

По движению я поняла, что она повернулась и смотрит на меня, но я лишь пожала плечами, не отворачиваясь от окна. Снаружи простые кисианцы заканчивали в угасающем свете дня свои дела, из чайных и домов гейш уже доносилась музыка. У каждой встречной гостиницы я ожидала, что карета остановится, но, хотя мы и замедляли ход из-за толпы на улицах, тем не менее продолжали ехать. Шелковые одеяния сменились шерстяными, камень – глиной и соломой. Затем осталась лишь тьма, мы оставили Тян позади.

– Думаю, мы не станем останавливаться, – сказала Ливия, устраиваясь на сиденье. – Может, он переночует у какого-нибудь лорда за городом.

Я оставила свой пессимизм при себе.

Мы неслись в столицу по Ивовой дороге, слабый лунный свет падал на бритые головы всадников, их кожаную одежду и парные изогнутые клинки на бедрах. Несомненно, Лео Виллиус вез бумаги, подписанные самим императором, но все же меня поразила та легкость, с которой границу пересекли вооруженные до зубов варвары. Вероятно, все было устроено заранее. Доминус Виллиус полагал, что безопаснее иметь дело с теми, кого можно купить, чем погибнуть от рук своих же людей.

К несчастью для доминуса Лео Виллиуса, никто ни разу не взглянул на горничную.

Остаток ночи я продремала, но проснулась совершенно не отдохнувшей. Ни одна лошадь не пала между оглоблями, значит, мы, надо полагать, останавливались и поменяли лошадей.

Облизнув пересохшие губы, я спросила:

– Где мы?

– На дороге в Кой, – отозвался Джонус.

– Кой? – я сморгнула остатки сна. – Но это же не столица.

– Да, но там император Кин вновь приносит присягу на служение своему народу. Он каждый год это делает.

– В самом деле? – спросила Ливия. – Я не знала, что он так самоотвержен.

– Он же император, – усмехнулась я. – И неважно, сколько слов слетит с его губ, он отнюдь не самоотвержен. Это просто красивое представление.

Мне никто не ответил, и я переключилась на разглядывание пейзажа. Плоские равнины южного Чилтея исчезли, сменившись на пологие холмы и далекие очертания крутых скалистых хребтов. Все плотнее к дороге подступали деревья, и, хотя между их стволами пробивались лучи рассвета, утро становилось темнее по мере того, как мы углублялись в лес. Что ж, граница пройдена, теперь мне нужна лишь возможность.

«Или можно отступиться, пусть все идет своим чередом».

Я скрестила на груди руки и приготовилась к спору.

Что-то сильно ударилось о стенку кареты, и непрочное дерево раскололось, обнажив наконечник стрелы. Ливия закричала. Визг снаружи прозвучал эхом ее испуга, в бок кареты вломилась лошадь, а за ней и всадник. Раздался хруст. И вопль. Левантийский воин пал среди бури криков и грохота копыт. Полдюжины трупов снаружи завели свою песнь искушения, а Ливия жалобно всхлипнула.

– Что такое тут происходит? – Джонус отпихнул меня от окошка. – Кто…

Экипаж замедлил ход, а потом рванул вперед так, что мы повалились с сидений, и до наших ушей донеслись громкие проклятия кучера.

Еще больше мертвых принялись за свои песнопения.

– Кисианцы! – объявил Джонус. – Они…

Экипаж понесся под шквалом криков и градом осколков. Мы, запертые внутри, покатились с ним, и удары колотили нас, как пьяный матрос, до тех пор, пока с последним тяжелым стуком наша карета не превратилась в сумрачную и заполненную пылью могилу.

На один оглушающий миг в этом мире не осталось ничего, кроме Ливии, залитой кровью и пронзенной обломками крыши. Переломанная опора проткнула ей низ живота, но умерла она, скорее всего, от глубокого пореза, снесшего половину шеи и открывшего голую кость среди порванной плоти. И после смерти она взывала ко мне громче, чем при жизни, пела ту же надрывную песнь, что и остальные.

Лицо Джонуса забрызгало кровью, однако, судя по тому, как он дернулся, кровь была не его. При виде Ливии его вырвало, он всем весом навалился на разбитую стенку кареты, проломил ее и свалился в подлесок, усеянный обломками. Не оглядываясь, Джонус скрючился пополам, изо рта полилась рвота.

– Идиот, – прошипела я, вытягивая припрятанный на бедре нож, и еще один, из рукава.

«Не убивай его!»

– Не убью, пока не окажемся в безопасности.

Я выбралась из-под обломков и торопливо огляделась.

– Поднимайся! – велела я Джонусу, глядя дальше, поверх кареты. Одно колесо медленно продолжало вращаться, сквозь него я видела усеянную смертью дорогу. Стрелы сыпались среди дикой пляски лошадей, и, хотя врагов с алыми поясами было больше, левантийские воины дрались яростно и рубили их как снопы. Невозможно было понять, побеждает ли превосходство в силе или в числе, но в любом случае кисианцы, похоже, позаботились о доминусе Виллиусе за меня. В самом центре бури, накренившись вперед, посреди дороги стояла другая карета с мертвыми лошадьми между оглоблями.

Пора было выбираться.

Я склонилась над едва переведшим дыхание Джонусом.

– Как мне кажется, наилучший план – бежать.

– По ту сторону дороги за деревьями – лучники.

– Значит, нужно перебраться и попробовать спрятаться где-то выше по склону. Ты идешь?

Он взглянул на мои ножи и кивнул.

Одарив его мрачной улыбкой, я метнулась из-под укрытия разбитой кареты и бросилась в бой. Он обрушился на меня симфонией разрушения – грохотали копыта, вопили раненые, лязг клинков и треск разрываемой плоти заглушали вездесущую песню мертвых. На меня набросился потерявший коня кисианец, я пригнулась, уворачиваясь от удара, полоснула его по ноге сзади. Я не оглянулась на резкий вопль, чтобы посмотреть, не хромает ли за мной солдат, и с колотящимся сердцем углубилась в этот хаос. Впереди показался просвет, и я рванула туда, но сейчас же остановилась, когда путь мне перерезал большой чалый конь. Ярко-синие, горящие огнем битвы глаза молодого всадника составляли странный контраст с его алым плащом. Всадник что-то выкрикнул, я повернула назад и налетела на Джонуса. Рядом с ним свалился с седла еще один левантиец – нет, еще одна. Женщина грохнулась на дорогу, ее кости хрустнули, как и у любого мужчины.

– Эй, ты! – Ко мне прорывался лорд Иллус, а с ним рядом и доминус Лео Виллиус. Оба были вооружены, Иллус клинком, а Виллиус – булавой, похожей на жезл священника. Оба были залиты кровью. – Помогай, защищай нас.

Иллус знал, кто я.

– Нужно выбраться с дороги, – сказала я, указывая на лес. – Пробивайте путь. Я прикрою тыл.

Он согласно рявкнул в ответ и двинулся дальше, отбил удар клинка встречного кисианца, рубанул по ногам очередной лошади. Доминус Виллиус протиснулся мимо меня.