Дэвид Вебер – Раздражающие успехи еретиков (страница 126)

— Что-то всегда происходит, Замсин, — почти весело заметил Клинтан. — На самом деле, я заметил, что это, как правило, происходит в самые удивительно полезные моменты.

Мышцы живота Дючейрна напряглись, когда он вспомнил, казалось бы, невинный разговор с викарием Сэмилом Уилсином. В то время он на самом деле не думал об этом так глубоко, главным образом потому, что это казалось таким подходящим к моменту. С тех пор как его призвали в «оранжевые», Дючейрн пропустил слишком много неделовых отступлений, на которые его регулярно приглашали. Он пытался компенсировать часть этого — во всяком случае, настолько, насколько это было возможно в соответствии с ненасытными требованиями его расписания, — и обнаружил, что сидит рядом с Уилсином на одном из молитвенных завтраков, которые он посещал. Он не придавал большого значения совпадению, которое свело их вместе. Не тогда. Только позже, когда у него была возможность поразмыслить над, возможно, более глубоким смыслом того, что сказал Уилсин.

С тех пор у него было еще два или три разговора — конечно, кратких — с Уилсином. Все они, как и первый, могли быть не более чем невинными совпадениями, но Дючейрн ни на мгновение в это не поверил. Уилсин о чем-то расспрашивал его, и, учитывая заслуженную репутацию семьи Уилсин, это было бы не то, что одобрил бы Клинтан.

Если Уилсин действительно что-то замышляет, и если Жэспар пронюхал об этом…

Дючейрн работал с Клинтаном столько лет и понимал, как работает разум великого инквизитора. В любое время его сильно привлекла бы подвернувшаяся возможность окончательно сокрушить своего самого ненавистного соперника. И он с особым удовольствием подождал бы, пока не смог бы в самый подходящий момент использовать шанс осудить Уилсина за «измену Матери-Церкви», чтобы отвлечь внимание своих коллег от неудач «храмовой четверки». Что еще лучше — по крайней мере, с его точки зрения — обнаружение «предателей» в рядах самого викариата могло бы только подстегнуть еще больший пыл против всех врагов Церкви… и укрепить позиции Клинтана как человека, которому поручено искоренять этих врагов, где бы они ни прятались.

Даже если это означало среди его коллег-викариев… и особенно среди тех, кто, возможно, осмелился бы критиковать великого инквизитора — и его союзников — за неправильное управление расколом.

У Тринейра не было преимущества от обмена мнениями Дючейрна с Уилсином, но он тоже, очевидно, почувствовал что-то еще под внешней веселостью Клинтана. Однако, что бы он ни подозревал, он явно не был готов настаивать на этом в данный момент.

— В любом случае, — сказал он, отметая замечания Клинтана, как будто они действительно были такими безобидными, как предполагал Клинтан, — есть еще несколько моментов, которые я хотел бы обсудить сегодня днем. Во-первых, есть вопрос о том, каким образом Сиддармарк, по-видимому, сговаривается продолжать торговлю с Чарисом. Боюсь, Сиддармарк — не единственное место, где это происходит. Как предупреждал нас Робейр, люди, которым грозит разорение из-за начинающих сказываться экономических последствий эмбарго, склонны искать решения своих трудностей. Мне приходит в голову, что было бы неразумно ожидать чего-то другого, а это значит…

Он продолжал говорить, занимаясь повседневными делами управления Матерью-Церковью в такие смутные времена, но Робейр Дючейрн обнаружил, что слушает его лишь вполуха.

Остальное его внимание было сосредоточено где-то в другом месте, беспокоясь о чем-то совершенно другом.

.II

— Вот, понимаете, что я имею в виду, говоря о хороших теплых кроватях? — потребовала императрица Чариса, прижимаясь к императору и кладя голову ему на грудь.

— Уверен, что в одну из этих ночей это будет хорошая теплая постель, — ответил он тоном человека, явно уделяющего таким важным вопросам должное внимание, которого они заслуживают, когда он положил руку ей на спину, и его ладонь легла на влажную, сладко пахнущую кожу. — На данный момент, однако, не могу сказать, что температура воздуха такая уж низкая. Даже здесь, в далеком северном Чисхолме.

Он преувеличенно вздрогнул, и Шарлиэн усмехнулась. Если бы на нее надавили, она была бы вынуждена признать, что за месяцы, проведенные в Теллесберге, она была виновна лишь в небольшом преувеличении в том, что касалось ледяного климата Черейта. Она предполагала, что ей действительно не следовало этого делать, но оказалось невозможным устоять перед искушением сыграть в соответствии с очевидными ожиданиями своей чарисийской аудитории. Судя по тому, с какой доверчивостью они слушали ее рассказы, она была уверена, что большинство из них были убеждены, что чисхолмцы провели всю зиму, закутавшись по самые брови в меха и парки.

На самом деле, она знала, что сентябрьская ночь действительно была немного прохладной для чарисийских чувств Кэйлеба. К тому времени, как наступит зима, все станет намного хуже, и она тоже это знала. Так же, как она знала, что во время карьеры Кэйлеба в королевском чарисийском флоте его корабль плавал в водах, столь же холодных, как и все, с чем ему предстояло столкнуться здесь, в Черейте.

Что ни на йоту не уменьшает удовольствия дразнить его по этому поводу, — призналась она себе. — Кроме того, мы оба будем дорожить теплом нашей постели до того, как весной растает лед.

— На самом деле, — сказал Кэйлеб, его дыхание было мягким и теплым на ее ухе, — я готов признать — не при свидетелях, заметьте, а исключительно наедине, — что есть немало причин рекомендовать эту конкретную кровать.

— В самом деле? — Она приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в глаза. — И что, скажите на милость, могут представлять собой эти «несколько вещей»?

— Ну, — рассудительно ответил он, протягивая один палец руки, чтобы нарисовать нежные круги вокруг одного из ее сосков, — во-первых, она достаточно большая. Я не могу начать считать количество виденных мной кроватей, которые были просто слишком короткими. Ваши ноги свисают с одного конца, или ваша голова свисает с другого. И к тому же она хорошо набита.

— Это всегда важная особенность. Иногда матрасы набивают соломой или даже старой кукурузной шелухой, и это никогда не бывает очень приятно. Простыни тоже хороши, теперь, когда я думаю об этом, и вышивка на наволочках первоклассная. Возможно, не совсем соответствует стандартам Чариса, но, учитывая ограничения, доступные декоратору, вполне удовлетворительно. Тогда есть…

Он замолчал, когда его жена бесстыдно воспользовалась его собственным нынешним обнаженным состоянием.

— Сейчас, сейчас! — поспешно сказал он, когда ее хватка усилилась. — Давай не будем делать ничего такого, о чем мы оба пожалеем!

— О, я не собираюсь делать ничего, о чем потом пожалею, — заверила она его с лукавой улыбкой.

— Ну, в таком случае, полагаю, должен также добавить, что самой важной особенностью всей этой кровати является то, что я в ней не один, — сказал он.

— Это движется в правильном направлении, — сказала она. — Возможно, не совсем соответствует стандартам Чисхолма, но, учитывая ограничения, доступные говорящему, почти удовлетворительно.

— Только «почти»?! — возмущенно потребовал он.

— Я единственная, кто в данный момент может выдвигать свои законные требования… среди прочего, — сладко заметила она.

— О, хорошо. — Он широко улыбнулся, подхватывая ее на руки и прижимая ее тело к себе. — Полагаю, я мог бы также пойти дальше и признать, что это вторая самая красивая кровать, в которой я когда-либо был за всю свою жизнь. Надеюсь, ты простишь меня, если у меня всегда найдется особое теплое местечко для нашей кровати в Теллесберге.

— О, — она поцеловала его медленно и тщательно, — наверное, могу простить тебя за это. В конце концов, я тоже так думаю.

Несколько часов спустя они вдвоем сидели бок о бок в гостиной своих апартаментов, глядя в окно на полированный серебряный диск луны, плывущий по иссиня-черному бархатному небу. Замигали звезды, и Кэйлеб медленно покачал головой.

— Трудно поверить, что каждая из этих звезд такая же большая и яркая, как наше собственное солнце, — пробормотал он.

— Труднее поверить, чем в то, что Мерлин — девятисотлетняя женщина? — спросила Шарлиэн, положив голову ему на плечо.

— Вообще-то, да. — Кэйлеб улыбнулся. — В конце концов, я всегда могу просто вернуться к идее, что Мерлин действительно волшебный, что бы он ни говорил!

— Идиот, — нежно сказала она, протягивая руку, чтобы дернуть его за теперь уже полностью отросшую бороду.

— Тебе это нравится? — спросил он. Она посмотрела на него, и он пожал плечами. — Я имею в виду бороду. Тебе это нравится?

— Это щекочет в некоторых довольно неподходящих местах, — строго сказала она, — и я бы не хотела, чтобы это вышло из-под контроля. Никаких огромных, лохматых облаков бакенбард, ты понимаешь. Но с этим условием, думаю, что смогу это вынести.

— Теперь это звонкое одобрение, если я когда-либо его слышал, — криво усмехнулся он.

— Ну, к этому нужно привыкнуть, — заметила она.

— Почти так же, как привыкнуть к мысли, что Корисанда теперь часть империи Чариса? — спросил он, и выражение его лица стало более серьезным.

— Полагаю, это зависит, в конце концов, от того, насколько Корисанда является частью империи, — сказала она, ее собственное выражение лица соответствовало его. — В конце концов, на данный момент присяжные все еще не пришли к этому выводу.