Дэвид Вебер – Раздражающие успехи еретиков (страница 116)

.V

— Ты ему веришь? — резко спросил Эйлик Артир. Он сидел в уютной гостиной дома в Дейросе, который был отведен сэру Корину Гарвею и двум его старшим подчиненным. По мере прогресса тюрем эта оставляла на удивление мало поводов для жалоб. За исключением, конечно, того незначительного факта, что одним из поводов был плен.

В данный момент граф Уиндшер обнаружил, что это волнует его гораздо меньше, чем вопрос, который он только что задал. — Я не знаю, — признался Гарвей через мгновение.

Он стоял у окна, глядя на двух вооруженных винтовками чарисийских морских пехотинцев, несущих караульную службу перед домом. За ними улицы Дейроса были намного оживленнее, чем когда-либо до вторжения. Он оставался главной базой снабжения Кэйлеба, что означало постоянное прибытие сюда огромных партий припасов, грузов и подкреплений. К настоящему времени, по оценкам Гарвея, войска Кэйлеба действительно должны были достигать где-то около семидесяти пяти тысяч, что делало Дейрос еще более важным для его логистики.

Это также означало, что Чарису требовалось столько складских площадей, сколько он мог получить, и Кэйлеб — к удивлению дейросского делового сообщества — фактически платил по текущей ставке за пространство, которое он монополизировал. Он отказался платить больше, чем эта ставка, но тот факт, что он вообще был готов платить, был, честно говоря, удивительным. Это также помогло объяснить, почему экономика города была такой же крепкой, как и прежде, а береговые патрули, организованные императорской морской пехотой, были чрезвычайно успешными в предотвращении неприятных инцидентов между захватчиками и жителями города. Конечно, кое-что случалось. Это было неизбежно. Но военный губернатор Кэйлеба быстро и публично отправлял правосудие в соответствии с суровыми требованиями военного устава Чарисийской империи. Дейросцы все еще слишком хорошо осознавали тот факт, что они были завоеванным городом, но они также знали, что под властью чарисийцев они были в такой же безопасности, как и под властью корисандцев.

Кэйлеб был достаточно умен и осторожен, чтобы обеспечить это в небольшом портовом городе, — подумал Гарвей. — Мог ли один и тот же человек быть настолько глуп, чтобы убить князя Гектора посреди Мэнчира?

— Не думаю, что за этим стоял Кэйлеб, — сказал Чарлз Дойл и потянулся за тростью, которая стала его постоянным спутником после Харил-Кроссинг.

— Почему же? — зарычал Уиндшер, наблюдая, как старший мужчина, прихрамывая, подошел к Гарвею и встал рядом с ним, глядя в окно на ту же сцену.

— Потому что единственное, кем он не является, — это глупым, — просто сказал Дойл, вторя собственным мыслям Гарвея. — Посмотрите, как он обращался с нами, как он настаивал на поддержании общественного порядка в своих собственных тыловых районах, наказывал любого, кто преследовал подданных Корисанды, платил справедливую цену за захваченную собственность или захваченные склады. Он принял все мыслимые меры, чтобы не разозлить нас, наши войска или подданных князя Гектора. Ты действительно думаешь, что теперь, когда князь был бы вынужден сдаться, и это только вопрос времени, он собирался сделать что-то подобное?

— Но если это был не он, тогда кто это был? — потребовал Уиндшер.

— Это более сложный вопрос, Эйлик. — Гарвей отвернулся от окна. — Возможно, это был кто-то в Корисанде — в Мэнчире — кто был достаточно глуп, чтобы подумать, что Кэйлеб может на самом деле поблагодарить его за устранение князя. Или, полагаю, это мог быть Нарман. Он и князь долгое время были союзниками против Чариса, полагаю, что вполне возможно, может быть, даже вероятно, что князь Гектор знал что-то о Нармане, о чем Нарман предпочел бы, чтобы не узнал его новый император.

— Ты хватаешься за соломинку, Корин, — очень тихо сказал Дойл у него за спиной, и выражение лица Гарвея стало жестким. — Ты прекрасно знаешь, что это был не Кэйлеб, это почти наверняка была Церковь.

Уиндшер быстро и сердито вдохнул, но Гарвей в течение нескольких секунд даже не дернулся. Затем его плечи поникли, и он тяжело кивнул.

— Ты прав, Чарлз. — Его голос был едва слышен, и он закрыл глаза. — Ты прав. И если люди, сражающиеся против Бога, действуют с честью, в то время как люди, которые утверждают, что сражаются за Бога, делают что-то подобное, тогда что делать мне, тебе и Эйлику?

АВГУСТ, ГОД БОГА 893

VI

— Надеюсь, у тебя есть хоть какая-то чертова идея, что нам делать дальше, — резко сказал граф Энвил-Рок.

Он и граф Тартариэн сидели в помещении, которое когда-то было залом тайного совета князя Гектора, глядя друг на друга через стол, за которым они провели так много часов, совещаясь с Гектором. Западное небо, видимое через окно комнаты, представляло собой сердитый лист кованой меди, испещренный полосами облаков с огненными краями.

Что, — подумал Тартариэн, — чертовски уместно для слов.

Три дня, прошедшие после убийства Гектора и его сына, были одними из самых изнурительных в жизни Тартариэна. Вероятно, единственным человеком, который был еще более измотан, чем он, был тот, кто сейчас сидел за столом напротив него. Вместе им удалось поддерживать порядок в осажденной столице Корисанды, но как долго они смогут продолжать это делать — и что происходило за пределами города Мэнчир — было больше, чем они могли сказать.

— Если тебе нужны блестящие идеи, ты обратился не к тому человеку, Райсел, — откровенно сказал Тартариэн. — Все, что я знаю наверняка, это то, что прямо сейчас мы едем на ящере-резаке… и ты знаешь, насколько хорошо это сработало, согласно истории.

Губы Энвил-Рока дрогнули в короткой улыбке, но она так и не коснулась его глаз, и он глубоко вздохнул.

— Мы должны решить, что мы собираемся делать с преемственностью, — сказал он. — И мы также должны решить, что делать с проклятой армией Кэйлеба.

— Боюсь, что армия Кэйлеба — это легкая часть, — ответил Тартариэн. — Мы ничего не можем с этим поделать, что на самом деле оставляет нам только один вариант, когда дело касается Кэйлеба, не так ли? Это не то, что нравится нам обоим, но, по крайней мере, в нем есть достоинство определенной жестокой простоты.

— После того, как этот сукин сын убил Гектора? — почти зарычал Энвил-Рок.

— Во-первых, — сказал Тартариэн нарочито спокойным тоном, — у нас вообще нет никаких доказательств причастности Кэйлеба к этому убийству. Он…

— Знаю, что он сказал, что это не так, — прервал его Энвил-Рок. — Это именно то, что он сказал бы, не так ли? И если это был не он, то кто же еще?

— Не знаю, кто это был. В этом вся моя точка зрения. — Тартариэн снова подумал о том, чтобы упомянуть об одном неприятном подозрении, которое пришло ему в голову, и снова решил этого не делать. Во всяком случае, не напрямую. — Это мог быть Кэйлеб, хотя как именно он мог провести своих убийц через линию осады — интересный вопрос. С другой стороны, с таким же успехом это мог быть кто-то, пытающийся выслужиться перед Кэйлебом, кто-то, пытающийся ускорить сдачу до того, как война нанесет еще больший ущерб его интересам, какими бы они ни были. Или даже кто-то, кто узнал, что князь планирует вести переговоры с Кэйлебом, и был полон решимости помешать ему достичь какого-либо соглашения с Чарисом.

Эта последняя возможность была настолько близка, насколько он хотел, к предположению, что убийцы могли быть сторонниками Храма… или даже прямыми агентами Церкви. Судя по недовольному блеску в глазах Энвил-Рока, командующий армией понял его намек.

— Однако единственное, что меня поражает в этом с точки зрения Кэйлеба, — продолжил Тартариэн, — это то, насколько это было бы невероятно глупо. Имей в виду, люди совершают глупости, особенно когда замешано достаточно ненависти, а Бог свидетель, Кэйлеб и князь ненавидели друг друга. Но если это был Кэйлеб, то это была первая совершенная им глупость, о которой я слышал. И независимо от того, был это он или нет, это не меняет того факта, что у него все еще есть армия и флот… а у нас их нет. Мне неприятно это говорить, Райсел, но у нас нет выбора. На самом деле, с гибелью князя у нас еще меньше выбора, чем было у него.

— Даже если это правда, почему ты думаешь, что остальная часть княжества обратит на нас хоть какое-то внимание? — с горечью спросил Энвил-Рок.

— На данный момент на кого еще они могут обратить внимание? Поскольку Филип покинул княжество вместе с Айрис и Дейвином, ты — самое близкое, что у нас есть, к первому советнику. Не говоря уже о том факте, что князь назначил тебя регентом, если с ним что-нибудь случится.

— Но он назначил меня регентом молодого Гектора. Теперь, когда он мертв вместе с князем, мне не для кого быть регентом.

— Всегда есть Жоэл, — очень осторожно сказал Тартариэн.

— Нет! — Ладонь Энвил-Рока с грохотом ударила плашмя по поверхности стола совета, и его измученное лицо покраснело от гнева. Несмотря на блеск в его глазах, Тартариэн по нескольким причинам был рад видеть эмоции.

— Если я не скажу это тебе, Райсел, это сделает кто-то другой, — сказал он через мгновение. — Если бы князь хоть на мгновение задумался о том, что он и юный Гектор могут быть убиты, он бы не отправил Дейвина в Делфирак, но он это сделал, и мы все столкнулись с последствиями этого.