Дэвид Вебер – Могучая крепость (страница 34)

«И, похоже, что в Архиепископе есть немало такого, что заслуживает уважения, — подумал Адимсин. — Во всяком случае, гораздо больше, по сравнению с тем, за что можно было уважать меня в старые добрые времена!»

Его губы снова дёрнулись, от воспоминаний о некоторых разговорах, которые когда-то происходили между ним и тогдашним епископом Мейкелом Стейнейром. Он (далеко не в первый раз) подумал, что ему очень повезло, что чувство юмора Стейнейра было столь же живым, сколь глубоким было его сострадание.

За уходящим помощником закрылась дверь, и Гейрлинг снова обратил внимание на своих гостей. За последние месяц или два он удивительно хорошо узнал Макхинро. Или, возможно, не удивительно хорошо, учитывая, насколько тесно он был вынужден работать с этим человеком с момента его собственного возвышения до примаса Корисанда и назначения Макхинро епископом Менчира. Он ещё не зашёл так далеко, чтобы называть себя с ним друзьями. «Коллеги», несомненно, было более подходящим термином, по крайней мере, пока. Однако их объединяло сильное чувство взаимного уважения, и он пришёл к пониманию того, что Макхинро был выбран на его нынешнюю должность, по крайней мере отчасти, потому, что он сочетал поистине выдающийся интеллект с глубокой верой и удивительно глубоким чувством сопереживания. Несмотря на то, что он был назначен «иностранной, еретической, раскольнической церковью», он уже продемонстрировал мощную способность слушать священников — и мирян — своего епископства. И не просто слушать, а убедить их, что он действительно слышал то, что они говорили… и что он не будет откровенно выступать против них. Никто никогда не обвинил бы его в слабости или нерешительности, но и ни один честный человек не смог бы обвинить его в тирании или нетерпимости.

Адимсин, с другой стороны, до сих пор был совершенно неизвестной величиной. Гейрлинг знал, по крайней мере, самый минимум его официальной истории, но уже по ней было очевидно, что было довольно много вещей, которые «официальная история» упустила. Он знал, что Адимсин был епископом-исполнителем архиепископа Эрайка Динниса в Черис до того, как Диннис впал в немилость и в конечном итоге был казнён за ересь и измену. Он знал, что Адимсин происходил из довольно респектабельной семьи в Храмовых Землях, со значительно меньшими — и более низкими по положению — связями, чем могла похвастаться собственная семья Гейрлинга. Он знал, что Адимсин, как епископ-исполнитель, не раз объявлял выговор и наказывал архиепископа Мейкела Стейнейра, когда Стейнейр был простым епископом Теллесберга, и что он был заключён в тюрьму — или, по крайней мере, помещён под «домашний арест» — после решения Королевства Черис открыто бросить вызов Церкви Господа Ожидающего. И он знал, что с тех пор Адимсин стал одним из самых надёжных и ценных «уполномоченных по устранению неполадок» Стейнейра, что объясняло его нынешнее присутствие в Корисанде.

Чего Гейрлинг не знал, и, в чём, как ему быстро становилось очевидно, он ошибался, так это в том, как — и почему — Жеральд Адимсин совершил этот переход. Он подумал об этом несколько секунд, затем решил, что прямота, вероятно, будет лучшей политикой.

— Простите меня, милорд, — сказал он затем, возвращая ровный взгляд Адимсина, — но я начал подозревать, что мои первоначальные предположения о том, как вы… пришли к своему нынешнему положению, скажем так, возможно, были немного ошибочными.

— Или, говоря по-другому, — сухо сказал Адимсин, — ваши «первоначальные предположения» заключались в том, что, увидев, куда дует ветер в Черис, и поняв, что, чтобы бы я не говорил в свою защиту, Великий Инквизитор и Канцлер вряд ли обрадуются, увидев меня снова в Храме или Зионе, я решил сменить свою шкуру — или это всё-таки была моя сутана? — пока была возможность. Как-то так, Ваше Высокопреосвященство?

Это, решил Гейрлинг, было гораздо более прямолинейно, чем он имел в виду. К несчастью…

— Ну, вообще-то да, — признался он, напомнив себе, что, каким бы он ни стал, он был архиепископом, в то время как Адимсин был простым епископом. — Как я уже сказал, я начал думать, что был неправ, веря в это, но, хотя я не верю, что сформулировал бы это именно так, это, более или менее, было моим первоначальным предположением.

— И, без сомнения, именно так, вам это и представлялось здесь, в Корисанде, до вторжения, — предположил Адимсин.

— Да, — медленно произнёс Гейрлинг, намного более задумчивым тоном, и Адимсин пожал плечами.

— Я ни минуты не сомневаюсь, что «Группа Четырёх» представила дело таким образом, что бы они ни думали на самом деле. Но и в этом случае, я ни секунды не сомневаюсь, что это именно то, что, по их мнению, произошло. — Он снова поморщился. — Отчасти я уверен в этом потому, что именно так они и думали бы при тех же обстоятельствах. Но также я очень боюсь, потому что они разговаривали с людьми, которые действительно знали меня. Мне неприятно это признавать, Ваше Высокопреосвященство, но моя собственная жизненная позиция — состояние моей собственной веры — в то время, когда всё это началось, должно было сделать эту гипотезу очень разумной для тех, кто был хорошо знаком со мной.

— Это удивительно откровенное признание, милорд, — тихо сказал Гейрлинг, чей стул тихо заскрипел, когда он откинулся на спинку. — Я сомневаюсь, что это легко даётся тому, кто когда-то сидел так близко к креслу архиепископа, как вы.

— Это даётся легче, чем вы думаете, Ваше Высокопреосвященство, — ответил Адимсин. — Я не говорю, что это была приятная правда, когда мне впервые пришлось столкнуться с ней, если вы понимаете, но я обнаружил, что правда есть правда. Мы можем прятаться от неё, и мы можем отрицать её, но мы не можем её изменить, и я потратил по меньшей мере две трети отведённого мне на Сэйфхолде времени, игнорируя это. Это не даёт мне много времени для работы над балансом бухгалтерской книги, прежде чем я буду призван представить свои отчёты перед Богом. В сложившихся обстоятельствах я не думаю, что мне следует тратить его впустую на бессмысленные увёртки.

— Я понимаю, — сказал Гейрлинг. — И я начинаю думать, что понимаю, почему Стейнейр доверяет вам настолько, что послал вас сюда от своего имени, — тихо добавил архиепископ. — Но раз уж вы были так откровенны, милорд, могу я, кстати говоря, спросить, что на самом деле заставило вас «посмотреть правде в глаза», как вы выразились?

— Довольно много вещей, — ответил Адимсин, откидываясь на спинку стула и скрещивая ноги. — Одной из них, честно говоря, был тот факт, что я понял, какое наказание мне грозит, если я когда-нибудь вернусь в Храмовые Земли. Поверьте мне, одного этого было бы достаточно, чтобы заставить любого задуматься… даже до того, как мясник Клинтан замучил архиепископа Эрайка до смерти. — Лицо бывшего епископа-исполнителя на мгновение напряглось. — Я сомневаюсь, что кто-либо из нас, старших членов священства, когда-либо серьёзно задумывался о том, что к нам может быть применено Наказание Шуляра. Это была угроза — дубинка, которую нужно было держать над головами мирян, чтобы запугать их и заставить исполнять волю Божью. Что, конечно же, было открыто нам с совершенной ясностью.

Язвительный тон Адимсина мог бы отколоть несколько кусков от мраморного фасада дворца Гейрлинга, а его взгляд был жёстким.

— Так что я на самом деле не ожидал, что меня могут замучить до смерти на ступенях самого Храма, — продолжил он. — Я смирился с тем, что моя судьба будет неприглядной, если вы понимаете о чём я, но мне никогда не приходило в голову бояться этого. Поэтому я ожидал, как минимум поначалу, что буду заключён в тюрьму где-нибудь в Черис, вероятно, до тех пор, пока законным силам Матери-Церкви не удастся освободить меня, после чего я буду наказан и с позором сослан в деревню, доить коз и делать сыр в какой-нибудь малоизвестной монашеской общине в Горах Света. Поверьте мне, в то время я ожидал, что это будет более чем достаточным наказанием для человека с моими собственными изысканными эпикурейскими вкусами.

Он сделал паузу, опустив глаза, и его взгляд на мгновение смягчился, словно он что-то вспомнил, когда провёл по рукаву своей удивительно простой сутаны. Затем он снова посмотрел на Гейрлинга, и мягкость исчезла.

— Но потом мы в Теллесберге узнали, что случилось с архиепископом, — решительно сказал он. — Более того, я получил от него письмо — письмо, которое ему удалось отправить контрабандой перед своей казнью. — Глаза Гейрлинга распахнулись, и Адимсин кивнул. — Оно было написано на чистой странице, которую он взял из копии Священного Писания, Ваше Высокопреосвященство, — тихо сказал он. — Я нахожу это удивительно символичным, учитывая обстоятельства. И в нём он рассказал мне, что его арест — и его суд, и осуждение — поставили его лицом к лицу с правдой… и что ему не понравилось то, что он увидел. Это было короткое письмо. У него был только один лист бумаги, и я думаю, что он писал в спешке, чтобы один из его охранников не застал его врасплох за этим делом. Но он сказал мне — приказал мне, как мой духовный начальник — не возвращаться в Зион. Он рассказал мне, каков был его собственный приговор, и каким, несомненно, был бы мой, если бы я попал в руки Клинтана. И он сказал мне, что инквизиторы Клинтана пообещали ему лёгкую смерть, если бы он осудил Стейнейра и остальных членов иерархии «Церкви Черис» за отступничество и ересь. Если бы он подтвердил версию «Группы Четырёх» о причине, по которой они решили опустошить невинное королевство. Но он отказался это сделать. Я уверен, вы слышали, что он на самом деле сказал, и я уверен, что вы задавались вопросом, было ли то, что вы слышали, правдой или какой-то ложью, созданной черисийскими пропагандистами. — Он улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья. — В конце концов, мне бы, конечно, пришло в голову задуматься об этом. Но уверяю вас, это не было ложью. С того самого эшафота, на котором ему предстояло умереть, он отверг ложь, которую требовала от него «Группа Четырёх». Он отверг лёгкую смерть, которую они ему пообещали, потому что та правда, с которой он наконец столкнулся, там, в самом конце его жизни, была для него важнее, чем что-либо ещё.