Дэвид Вебер – Могучая крепость (страница 154)

И его орудия по-прежнему были тяжелее, чем что-либо, что было у него, в чём его заставило убедиться черисийское ядро, которое пробило бок «Бе́дард», убив дюжину человек и разрушив лафет одной из её двадцатипятифунтовых пушек.

Он посмотрел за корму, туда, где «Великий Викарий Марис», наконец, начал разрывать дистанцию дуэли со вторым черисийцем. Крал был привязан к сэру Даранду Рохсейлу не более, чем Рохсейл был привязан к нему. Несмотря на это, он должен был признать, что высокомерный аристократический придурок не был неумехой. «Великий Викарий Марис» получил несколько сильных попаданий от более мощной артиллерии своего противника. Крал не был уверен, но ему показалось, что он действительно видит кровь, сочащуюся из шпигатов корабля Рохсейла. Несмотря на это, его орудия всё ещё действовали, и пока он наблюдал, они сменили цели и начали лупить ведущего черисийца, идущего рядом с «Бе́дард», в то время как «Гвардеец» Мардея Сейгана принял вызов второго черисийца.

Арнальд Стивирт заставил себя стоять неподвижно, сцепив руки за спиной, с бесстрастным лицом, так как доларцы толпились вокруг «Щита» и «Дротика». Дым теперь был таким плотным, что он мог видеть только верхушки мачт вражеских галеонов, но было и так ясно, что там происходит. С замедлившимся «Дротиком» и зажаты сзади него «Щитом», головной доларский галеон постепенно обгонял два черисийских корабля. Пройдёт совсем немного времени, прежде чем он сможет повернуть дальше на запад, пытаясь возглавить доларскую линию, возможно, даже занять позицию, чтобы нанести удар по «Дротику» спереди.

«А я всё ещё не в состоянии начать бой!»

Он глянул на свои собственные паруса и принял решение.

— Отдать рифы марселя, мастер Малдин! — решительно сказал он. — И после этого, поднять брамсели, будьте любезны.

«Ах ты, ублюдок», — мрачно подумал Жон Павел.

Палуба «Дротика» была завалена убитыми и ранеными. Обломки мачт, парусов и рангоута были убраны, и корабль снова находился под полным контролем, но даже с установленным гротом он сдавал позиции своим противникам. Ведущий доларец был на два корабельных корпуса впереди него, и второй корабль в доларской линии тоже начал уходить вперёд. Третий галеон приблизился, чтобы обрушиться на него, хотя этот корабль, казалось, сам был довольно хорошо потрёпан. Он слышал, как «Щит» за кормой по-прежнему яростно сражается — теперь уже с четвёртым кораблём в доларской линии — и глаза Павела стали решительными и твёрдыми, когда он увидел, что угол наклона мачт первого доларца начал смещаться.

Тот поменял свой курс, чтобы пересечь курс «Дротика», и он повернулся к своим собственным рулевым.

— Поверните нас на два румба на правый борт! — приказал он.

— Сэр! Сэр!

Хэрис Айвейн повернулся на высокий голос. Гардемарин Уолкир побежал прямо к нему, почти не замешкавшись от того, что перед ним матрос отшатнулся назад. Обе руки раненого взлетели вверх, чтобы схватиться за забрызганные кровью руины на том месте, где только что было его лицо, и он упал на палубу прямо перед Уолкиром. Мальчик просто перелетел через тело и остановился, задыхаясь.

— Что? — требовательно спросил Айвейн.

— Сэр, — выпалил Уолкир, — «Дротик» поворачивает на правый борт! Примерно два румба, я думаю! И… и я не смог увидеть наверняка, но я думаю, это потому, что враг пытается обойти его спереди!

— Хороший парень!

Айвейн хлопнул мальчика по спине, затем повернулся к своим рулевым.

— Три румба на правый борт! — рявкнул он, затем поднял свою рупорную трубу.

— Команда наверх! Отдать рифы и приготовится отдать грот!

«Дротик» повернул на правый борт, изменив курс, чтобы принять ветер на свой правый борт, так как «Ракураи» попытался обойти его спереди. «Дротик» поворачивал внутри меньшего корабля, сокращая расстояние, но «Ракураи» теперь был значительно быстрее, и поединок между ними удвоился в свирепости. «Бе́дард», держа строй с «Ракураи», продолжала яростно стрелять, нанося удары по раковине «Дротика», и Павел был искренне благодарен, что точность доларцев не соответствовала ни их дисциплине, ни их решимости.

Несмотря на это, его корабль был сильно повреждён, и он знал это. Он потерял пять орудий с левого борта, а его орудийные расчёты правого борта сильно поредели из-за необходимости замены убитых и раненых на другой батарее. У него никогда не было достаточного количества артиллеристов, чтобы полностью укомплектовать оба борта одновременно; а с такой скоростью на орудиях правого борта у него вообще слишком быстро никого не останется.

Внезапно кто-то радостно закричал, и он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как бизань-мачта «Великого Викария Мариса» свалилась за борт. Доларский галеон резко замедлил ход, и было очевидно, что обломки мешают ему слушаться руля. На глазах у Павела его грот-мачта последовала за бизанью, и потрёпанный доларец отвалился от ветра, дрейфуя к подветренной стороне.

Что-то замаячило в углу его поля зрения, и он посмотрел на правый борт как раз в тот момент, когда «Щит» подошёл к нему с противоположной от противника стороны, сильно накренившись к ветру, с отпущенными рифами марселей и гротом под ними. Его подветренные орудийные порты были едва ли в двух футах над верхушками волн, когда он сильно накренился, и он сразу понял, что задумал Айвейн.

Он сорвал с головы шляпу и помахал ею в сторону другого корабля.

— Посмотрите на это, парни! — крикнул он. — «Щит» расквасит этим ублюдкам нос за них!

По крайней мере, некоторые из его людей услышали его, и он услышал, как они радостно закричали в ответ. Это было не слишком радостно, учитывая, что многие из них уже были убиты, но это было далеко не поражение, и он обнажил зубы в свирепой усмешке.

«Конечно, есть ещё два ублюдка, с которыми Айвейн дрался до этого, — резко подумал он. — Я уверен, что они скоро будут рядом с нами. Но пока пусть ребята поболеют за наших».

Даже с увеличенной парусностью, «Щиту» потребовалось добрых пятнадцать минут, чтобы обогнать «Дротик». Всё это время он не участвовал в бою, и Хэрис Айвейн почувствовал тупую боль в стиснутых челюстных мышцах, когда услышал возобновившийся гром артиллерии позади себя. Он знал, что четвёртый и пятый доларские галеоны подбираются к «Дротику» всё ближе, с новой яростью обрушиваясь на тяжело раненный флагманский корабль, но он ничего не мог с этим поделать. Павелу просто нужно было продержаться, пока «Щит» разбирался с «Ракураи» и «Бе́дард».

По крайней мере, передышка дала ему время реорганизовать свои орудийные расчёты, тщательно перезарядиться и выполнить некоторые из наиболее важных ремонтных работ, пока «Щит» двигался вперёд, клонясь под давлением своих парусов. Он чувствовал, что подталкивает его вперёд, пока он постепенно обгонял «Дротик», и его мозг щёлкал, как один из новомодных абаков, вычисляя дальность и пеленги.

— Взять нижние паруса на гитовы! — крикнул он, когда абак в его голове досчитал, и над редеющим дымом мелькнули верхушки мачт ведущего доларца. Матросы метнулись к шкотам, тросам и гитовам, и паруса начали подниматься, как огромные занавесы, задёрнутые невидимыми руками.

Дым стал развеиваться сильнее. «Щит» намного опережал «Дротика» и всё ещё двигался значительно быстрее, и…

Там!

— На подъёме! — рявкнул он, затем на мгновение остановился и…

— Огонь по готовности!

Кейтано Рейсандо стоял, барабаня пальцами правой руки по нактоузу и щурясь от вездесущего удушливого дыма, а «Ракураи» медленно, но неуклонно продвигался вперёд. Ещё десять, максимум пятнадцать минут, и он окажется достаточно далеко впереди, чтобы подойти ещё ближе к наветренной стороне. Учитывая повреждённый такелаж черисийца, он был уверен, что «Ракураи» сможет подойти ближе к ветру. При очень небольшом везении он собирался пройти под носом у «Дротика» и…

Бушприт и фок-мачта ещё одного корабля внезапно вынырнули из дыма, и прищуренные глаза Рейсандо широко распахнулись. Это был второй доларский галеон, и он проложил свой курс так, что он ничего не заметил из-за дыма и неразберихи.

И благодаря моей концентрации на их головном корабле, признался он сам себе и проклял себя за то, что позволил этому случиться. Ему не следовало позволять своему вниманию сужаться, но теперь было слишком поздно для этого.

Доларский капитан шёл на риск, поставив столько парусов в разгар битвы. Давление ветра на дополнительную площадь паруса сильно увеличивало нагрузку на такелаж — даже обычно незначительный удар по реям мог привести к серьёзному повреждению мачт или стеньг в этих условиях — а слишком сильный крен мог повлечь затопление открытых орудийных портов. Но он добился того, чего хотел, и его нетронутые нижние паруса, уже исчезавшие, так как он преодолевал препятствие своего флагмана, выглядели невероятно белыми и чистыми на фоне грязно-серых стен дыма и порванных и испачканных полотнищ над ними.

Однако Рейсандо недолго пришлось созерцать их красоту. Как только он начал отдавать собственные приказы, в орудийных портах «Щита» полыхнул огонь.

Расстояние было чуть менее двухсот ярдов. Это было слишком большое расстояние для морского сражения, но «Щиту» дали время подготовиться к нему, и впервые он стрелял на перекате вверх, а не вниз. Тщательно нацеленный и подготовленный бортовой залп опалил воду между ним и «Ракураи», и фок-мачта доларского корабля разлетелась в щепки.