Дэвид Вебер – Могучая крепость (страница 140)

Потребовался бы бедардист, чтобы объяснить Шилейру эту логическую цепочку. Конечно, любой должен быть в состоянии понять, что именно присутствие оккупантов спровоцировало насильственный ответ. В таком случае, какая запутанная цепочка рассуждений могла бы поставить им в заслугу подавление насилия, а не возложить на них вину за то, что они сами вызвали его?

И всё-таки, какой бы странной ни казалась ему эта мысль, он не мог отрицать, что это происходит. И, что ещё более обескураживающе, Регентский Совет на самом деле завоевывал всё большее уважение, даже среди столичных Храмовых Лоялистов, за свою «сдержанность». Никого не арестовывали просто так и не бросали в тюрьму «на всякий случай». Гвардейцы Гарвея не были особенно мягки с теми, кто сопротивлялся аресту, но любому, кто был арестован, также предъявлялись обвинения. И никто из тех, кому было предъявлено обвинение, не был наказан без суда. И пока они находились в тюрьме в ожидании суда, им был разрешен доступ к священнослужителям из Храмовых Лоялистов и членам семей… что только опровергало все слухи о тайных пытках заключенных.

Было довольно много казней, и все в Менчире знали, что их будет ещё больше, но Регентский Совет был скрупулёзен в поддержании хотя бы видимости справедливости.

Было удручающе ясно, что на юго-востоке — по крайней мере, в тех масштабах, в которых они нуждались — не будет всеобщего восстания. Конечно, оставалась какая-то поддержка, какие-то узлы сопротивления, и, вероятно, значительная часть людей проявила бы, по крайней мере, пассивное сопротивление, когда настанет момент. Но ничто из этого не могло скрыть тот факт, что, когда они, наконец, начнут здесь, на севере, своё собственное восстание, они инициируют не всеобщее восстание, а начнут прямо здесь, в Корисанде, гражданскую войну между теми, кто готов лизать руку черисийцев, и теми, кто по-прежнему верен Матери-Церкви и князю Дейвину.

«И каждый день постепенно перевешивает шансы против нас, — с горечью подумал Шилейр. — Каменная Наковальня и Тартарян уже готовятся к тому, чтобы расширить свою аккуратную маленькую цитадель там, на юго-востоке, и, судя по слухам, барон Чёрного Утёса собирается отдать свою душу и публично поддержать их».

Он стряхнул с себя гнетущие мысли и кивнул Скалистому Холму.

— Я думаю, что да, милорд, «разочаровывающие» было бы одним из способов описать эти сообщения, — сухо сказал он.

— Что ж, у меня есть кое-какие новости, которые, я думаю, гораздо более обнадёживающие, — сказал ему граф. — Боюсь, это не имеет никакого отношения к тому, что происходит там, на юге. Но Зебедайя наконец-то перестал танцевать вокруг да около.

— Перестал? — Шилейр выпрямилась, выражение его лица внезапно стало напряжённым, и Скалистый Холм улыбнулся. Прелат подумал, что это была не особенно приятная улыбка.

— О, он перестал, Ваше Высокопреосвященство. На самом деле, я думаю, что танец, возможно, пришёл к более полной остановке, чем он думает.

— В каком смысле?

— Он был очень осторожен, общаясь только устно, через личных представителей, которым он доверяет, — сказал Скалистый Холм. — О, я переписывался с ним, но ни одно из наших писем не содержало ничего компрометирующего. У нас обоих были веские причины избегать этого.

Граф поморщился, а Шилейр фыркнул. Для Томиса Симминса, Великого Герцога Зебедайского, предательство было так же естественно, как дыхание. Если бы Скалистый Холм был настолько неосторожен, чтобы включить какое-либо открытое упоминание об «измене» в письмо посланном Зебедайе, Великий Герцог продал бы его Кайлебу и Шарлиен в тот момент, когда это дало бы ему хоть какое-то преимущество.

— Но, — продолжил граф, — он, наконец, установил определённый график поставок нам новых нарезных мушкетов. И он сказал об этом в письменном виде.

— Да вы шутите!

— О, нет. — Улыбка Скалистого Холма стала тоньше, чем когда-либо. — Конечно, он не понимал, когда передавал это мне. Его переписка со мной по-прежнему является воплощением благоразумия, но ему пришлось быть немного более… откровенным в его инструкциях своим посланникам. Я знал об этом в течение некоторого времени, и я боюсь, что его нынешний посланник был атакован и жестоко ограблен прошлой ночью.

Граф сложил руки перед собой и на мгновение благочестиво поднял глаза к небу.

— Конечно же, я веду расследование, и посланник — который получил лишь незначительные травмы и потерял все свои драгоценности и деньги — разрывается между упоминанием того факта, что в его украденном поясе с деньгами содержались его последние инструкции, и надеждой на Шань-вэй, что мы никогда не поймаем воров, сделавших это.

— Вы думаете, он действительно не понимает, что они уже у вас… что они явно у вас, милорд? — спросил Шилейр, чьи глаза сузились.

— О, он должен признать, что такое возможно, Ваше Высокопреосвященство. Но это было очень убедительное ограбление, поверьте мне на слово. И воры явно планировали перерезать ему глотку, чтобы убедиться, что не будет свидетелей, перед тем, как ему удалось «сбежать», что должно заставить его, как минимум, немного сомневаться в моей причастности. Он знает, что я должен знать, что если бы я приказал его убить, Зебедайя мгновенно почуял бы пауко-крысу и попятился. Чего он не знает, так это того, что я знал — или, скорее, сильно подозревал — что эти инструкции были у него при себе. Я не думаю, что он понял, что мои агенты оказались способны идентифицировать здесь, в Валейне, посредника, который переправлял почту Зебедайи туда и обратно. Так что он не знает, что «воры» проследили за ним, забрав его последнюю депешу. На самом деле, я не уверен, что у него было время прочитать её самому, хотя из того, что он сказал, совершенно очевидно, что он, по крайней мере в целом, осведомлён о её содержании. Учитывая всё это, в его сознании должен быть огромный вопросительный знак, когда речь идёт о возможности моего участия, но он не может быть уверен совершенно точно. Так что он, вероятно, надеется, что это действительно были воры, которым были интересны только его деньги и драгоценности и они просто выбросят переписку. Или, если этого не случится, что они будут достаточно умны, чтобы понять, насколько это опасно, и сжечь её, прежде чем он сможет их убить. Последнее, чего он хочет, это чтобы мои гвардейцы схватили воров за пятки, нашли письмо Зебедайи к нему и передали его мне.

— Но критический момент заключается в том, что даже если Зебедайя думает, что это устроил я, даже если он решит, что хочет отступить, он не может сейчас этого сделать. У меня есть письмо, написанное его собственной рукой, в котором он просит своего посланника передать «нашим друзьям в Корисанде», что он готов поставлять оружие с целью сопротивления черисийской оккупации. В частности, нарезные мушкеты, изъятые у Имперской Армии в Чизхольме. Ни я, ни кто-либо другой в Корисанде, в письме не указаны, но его намерения изложены совершенно ясно, и подписаны его собственной подписью.

Епископ-исполнитель решил, что он легко мог бы побриться улыбкой Скалистого Холма, и почувствовал, что улыбается в ответ.

— Это письмо отправится в мой личный сейф, Ваше Высокопреосвященство, — сказал граф тоном глубокого удовлетворения. — И если с Зебедайей возникнут… сложности, я всегда могу мягко сообщить ему, что оно у меня. И, конечно, если он продолжит доставлять сложности, оно может попасть в руки Гарвея… или Чермина.

Шилейр снова откинулся на спинку кресла, и его улыбка сменилась более сдержанным выражением благодарности.

«Спасибо тебе, Господи, — подумал он. — Прости меня за то, что я сомневался, за то, что позволил себе впасть в отчаяние. В Писании говорится, что Ты предашь врагов Своих правосудию, используя даже руки самих нечестивцев. Я едва ли могу притворяться, что Великий Герцог — благочестивый человек, но Ты отдал его в наши руки, и, в конце концов, мы воспользуемся этим, чтобы предать врагов Твоих правосудию».

Он ненадолго закрыл глаза, давая это обещание. Но даже если бы он держал их открытыми, он бы никогда не заметил крошечный дистанционный датчик, закреплённый на потолке, который только что передал каждое слово его разговора со Скалистым Холмом, находящему далеко искусственному интеллекту по имени Сыч.

Май, 894-й год Божий

I. КЕВ «Чихиро», 50, Залив Горат, Королевство Долар

.I.

КЕВ «Чихиро», 50, Залив Горат, Королевство Долар

— Простите, милорд, но я думаю, вам лучше увидеть это.

Граф Тирск отвернулся от кормовых иллюминаторов «Чихиро» и созерцания кораблей своего медленно растущего флота. Коммандеру, который только что вошёл в его салон, было около тридцати, у него были карие глаза, смуглая кожа, тёмные волосы и особенно роскошные усы.

— И что именно может быть «этим», Алвин? — мягко спросил Тирск.

— Извините, милорд. — Коммандер Алвин Хапар криво улыбнулся. — Это депеша от губернатора Кейроза. Она была помечено как «срочно», поэтому семафорная станция отправила её немедленно, вместо того чтобы ждать обычной послеобеденной шлюпки.

— От губернатора Кейроза? — Тирск нахмурился. Он мог придумать несколько причин, по которым губернатор одной из провинций Харчонгской Империи мог послать ему срочную депешу. Однако был только один вариант, который казался особенно вероятным, и он почувствовал, как его нервы напряглись.