Дэвид Вебер – Могучая крепость (страница 10)

Он кисло поморщился при этой мысли, но он также знал, что был прав. Ему не нравилось, сколько его собственного — и Сыча, и Кайлеба, и Шарлиен — времени было потрачено на этот проект, но он разбросал удалённо управляемые платформы своих СНАРКОВ по всей столице Корисанда широкой сетью. По мере того, как идентифицировался каждый член формирующегося кадрового состава сопротивления, ему на полный рабочий день назначалась одна из платформ-прилипал, и внутренняя организация этих людей была далеко не такой сложной, как могла бы быть. Эйдрин Веймин — с кем Мерлин действительно хотел бы перекинуться словечком — сделал всё возможное, чтобы внедрить состоящую из ячеек организацию, по крайней мере, на самом верху. К несчастью для него, ему приходилось довольствоваться тем, что было доступно, и, по крайней мере, некоторые из его… партнёров были слишком прямолинейны для такого рода изощрённости. В них было гораздо больше энтузиазма, чем профессиональной беспристрастности. И, насколько мог судить Мерлин, лишь очень немногие сотрудники разведывательных служб графа Кориса были кооптированы Веймином на текущий момент.

«Конечно, мы не знаем, как долго это продлится, не так ли?» — напомнил он себе.

Были моменты, когда Мерлин испытывал сильное искушение запрыгнуть в свой разведывательный скиммер, на бреющем полёте спуститься в Менчир и лично устранить Веймина. Это было бы не особенно сложно. На самом деле, это было бы по-детски просто и, учитывая обстоятельства, одной из самых приятных обязанностей, которую он мог бы себе поручить. К сожалению, если бы он не был готов остаться в Корисанде на полный рабочий день и проводить ночи, только и делая, что устраняя лидеров сопротивления, он бы поставил себя в положении короля Кнута[2]. Хуже того, он лишил бы сопротивление его организованного руководства, а этого он не хотел. Гораздо лучше было пока оставить Веймина на посту, каким бы раздражающе компетентным и трудолюбивым он ни был, чем разрушать сплочённость сопротивления. Эта ситуация могла измениться, но сейчас гораздо полезнее было точно знать, кто его лидеры, где их можно найти, когда придёт время, какие именно планы оно строит, и какую информацию передаёт своим различным сателлитам. Распад нынешней организации почти наверняка лишил бы её растущей эффективности, но только за счёт замены её бесформенным, неорганизованным движением, которое было бы почти невозможно контролировать так, как они могли бы отслеживать нынешнюю ситуацию. Не говоря уже о том, что искоренить его будет гораздо труднее, когда наконец наступит момент принять против него меры.

«Я только хотел бы», — подумал он, возвращая своё внимание к развединформации со СНАРКов, — «чтобы я не рассчитывал, что они нанесут очень большой ущерб за это время».

— Я знаю, что это заноза в заднице, — прорычал Ховил Чермин, стоя с заложенными за спину руками и глядя из окна своего кабинета на открывающуюся панораму хмурого дождя. — И, по правде говоря, то, что я действительно хотел бы делать, это расстрелять ублюдков, как только они появятся!

Бригадный генерал Жоэл Жанстин, командир Третьей Бригады Имперской Черисийской Морской Пехоты, со слабой улыбкой посмотрел в спину своему начальнику. В основном это была улыбка любви, хотя в ней, возможно, была лишь тень веселья и, возможно, немного раздражения. Если бы это было так, то последняя эмоция была направлена на ситуацию, а не на генерала-наместника Чермина.

«А если Старику нужно выплеснуть на кого-то свою злость, я полагаю, я логичный кандидат», — подумал Жанстин. — «Не похоже, что есть кто-то ещё, с кем он может ослабить хватку».

Бригадный генерал подумал, что это, вероятно, было бы справедливо практически насчёт любого старшего офицера в незавидном положении Чермина. Совмещение ролей командующего оккупационными силами и официального наместника Императора Кайлеба и Императрицы Шарлиен было бы достаточно сложной задачей почти для любого. Учитывая отвращение Чермина к политике, в сочетании с его предыдущим успехом по избеганию всего, что хотя бы отдалённо напоминало обязанности при дворе, на протяжении всей жизни, было бы трудно найти кого-то, кто чувствовал бы себя менее подходящим для этой задачи.

К счастью для Черисийской Империи, Ховилу Чермину никогда не приходило в голову отказаться от своего нынешнего поста. И причина, по которой это было счастьем, заключалась в том, что каким бы неподходящим он себя ни считал, он почти наверняка был самым лучшим человеком, подходящим для этой работы. Генерал-наместник мог не любить политику, и мог быть недостаточно блестящим (по меньшей мере) по придворным стандартам, но это не означало, что он не разбирался в политике, а его железное чувство долга и честности сочеталось с драчливостью бульдога, которую любой дурак мог почувствовать с другого конца комнаты.

Не было никаких сомнений в том, что во всяком случае дворяне и простолюдины, собравшиеся в Парламенте здесь, в Менчире, почувствовали это, и никто из них не был настолько глуп, чтобы бросить ему вызов. Во всяком случае, открыто. Жанстин не сомневался, что немало разговоров в различных кулуарах и частных апартаментах было сосредоточено на тайных способах уклониться от решимости Чермина проводить политику, которую Император Кайлеб изложил перед своим отъездом в Чизхольм. Однако в данный момент генерал-наместник крепко держал руку на горле корисандийских вельмож.

Это облегчалось тем фактом, что, как и более состоятельным членам Палаты Общин, крупным аристократам было слишком много, что терять. Это делало их осторожными, не желающими пытаться открыто сопротивляться, особенно после того, как Чермин — в своём грубом, неотёсанном, невежливом, но кристально прозрачном стиле — совершенно ясно дал понять, что он намеревается сделать с любым дворянином, который нарушит свою новую клятву верности Черисийской Короне. Тот факт, что дипломатическая околичность была ему совершенно чужда, в значительной степени способствовал тому, чтобы никто из его слушателей ни на мгновение не усомнился в том, что он имел в виду в каждом сказанном им слове. И что любые оправдания по поводу того, что клятвы отлучённым от церкви не являются обязательными, оставят его удивительно равнодушным, когда он и его осадная артиллерия окажутся под стенами замка любого клятвопреступника.

— Но боль там в заднице или нет, — продолжил Чермин, отходя от окна, чтобы повернуться лицом к бригадиру, по-прежнему сцепив руки за спиной, — так и должно быть. По крайней мере, сейчас. — Он поморщился. — Имейте в виду, я бы ничего так не хотел, как добраться до проклятых главарей! У меня нет особых сомнений в том, что большинство этих бедных ублюдков так или иначе водят за нос. — Он издал звук отвращения, нечто среднее между фырканьем и рычанием. — И я читал те проклятые листовки, как и вы. Кто-то помешивает в этом котле, и я не сомневаюсь, что Его Величество был прав насчёт того, чего они добиваются. Вот почему я не собираюсь отдавать его им.

— Да, сэр, — подтвердил Жанстин. Хотя, по правде говоря, было не совсем точно сказать, что он возражал против инструкций или политики генерал-наместника. С другой стороны, он был почти уверен, что Чермин знал, что он понимает, что «объяснение» его начальника было скорее способом для Чермина ослабить собственное давление, прежде чем оно причинит ему вред.

— Последнее, что нам нужно предложить ублюдкам, стоящим за всем этим — это мученики, — прорычал Чермин, поворачивая голову, чтобы оглянуться на стёклышки, по которым струилась вода. — Я думаю, что по крайней мере большинство из этих людей, готовы не высовываться, если нарушители спокойствия просто оставят их в покое. Я не говорю, что мы могли бы вечно держать крышку на кастрюле, но всё, что нам действительно нужно сделать, это держать её завинченной, пока Каменная Наковальня, Тартарян и остальные члены Регентского Совета не встанут на ноги. Создадут хотя бы немного легитимности. То дело у Собора на днях, — он повернул голову назад, его глаза внезапно встретились с глазами Жанстина, — могло обернуться скверно. Достаточно плохо потерять одного из наших, но, если этот ваш молодой парень — лейтенант Талас, не так ли? — Он помолчал, пока Жанстин не кивнул, затем снова фыркнул. — Если бы мальчик потерял контроль, позволил своим людям наделать трупов так, как, я не сомневаюсь, они хотели вместо того, чтобы довольствоваться треснувшими черепами и несколькими сломанными костями, это дало бы ублюдкам с другой стороны именно то, что они хотели.

— Я уже объявил благодарность лейтенанту Таласу, сэр, — сказал Жанстин, не пытаясь скрыть, как ему было приятно, что генерал-наместник запомнил имя молодого человека. — И я согласен с тем, что вы только что сказали. Тем не менее, сэр, если они продолжат давить, и особенно если мы потеряем больше людей, нам придётся дать отпор. Одно дело проявлять сдержанность; другое дело, если другая сторона решит, что сдержанность — это действительно слабость.

— Согласен. — Чермин мрачно кивнул. — Это одна из причин, по которой я хочу, чтобы формирования Гарвея встали на ноги как можно быстрее. Я предпочёл бы придать всему этому противостоянию корисандийское лицо, вернуть нас на роль поддержки. — Он оскалил зубы в тонкой улыбке. — Как вы думаете, кто-нибудь из этих людей поймёт, насколько сильно мы не хотим убивать, а хотим помочь?