Дэвид Вебер – Любой ценой (страница 68)

Он снова откинулся в кресле, собираясь с мыслями.

– Говоря откровенно, – сказал он в следующее мгновенье, – Харрингтон только что дала нам наглядный урок, как следует проводить рейды на тыловые районы. Она атаковала Гастон, Тамбурин, Сквалус, Геру и Холлман и ни в одной из этих систем не осталось ни малейшей крохи космической промышленности.

– Ты шутишь, – Анрио была потрясена.

– Нет, – ответил Тейсман невероятно сдержанным голосом. – Не шучу. Они уничтожили всё. И при этом заодно уничтожили наши оборонительные силы во всех пяти системах.

– Что ты потерял? – спросила Причарт.

– Два линкора, семь линейных крейсеров, четыре старых крейсера, три эсминца и больше тысячи ЛАКов, – откровенно сказал Тейсман. – И прежде, чем кто-либо скажет что-то ещё, – продолжил он, – как бы гнетущи эти цифры ни были, помните, что пикеты были разбросаны по пяти отдельным звёздным системам. Ни у одного из командующих этих систем не было в наличии ничего похожего на силы, которые потребовались бы ему, чтобы противостоять тщательно спланированной и выполненной такими силами атаке. И всё это является прямым следствием системы развёртывания, которую утвердил я.

– Но если они уничтожили всё, – произнесла Анрио, – тогда экономические последствия…

– Ущерб экономике будет велик, – сказал Тейсман. – Но, согласно окончательного анализа, все пять систем на самом деле фактически не вносили вклада в военные усилия. Равно как и в экономику в целом.

Анрио начала заводиться, но Тейсман покачал головой.

– Рашель, это основано на анализе твоего собственного министерства. Помните, который вы с Тони Несбитом вместе выпустили перед «Ударом молнии»?

Анрио откинулась в кресле и медленно кивнула. После двух стандартных лет напряжённой работы её аналитики совместно с министерством торговли Несбита всего лишь за полгода до возобновления боевых действий завершили первый за более чем столетие действительно объективный, всеобъемлющий обзор экономического положения Республики.

– Все эти системы были отнесены к категории «не приносящих убытков», – продолжил военный министр. – В лучшем случае, это были второстепенные системы, а Гастон и Холлман, в частности, при Законодателях приносили одни убытки. Положение дел изменилось, но они только начали вносить вклад в приток наличности. Я уверен, что произведённые в звёздных системах разрушения будут иметь чисто отрицательный эффект – твои аналитики в любом случае смогут оценить это лучше, чем я – так как урон, нанесённый местной гражданской инфраструктуре, означает, что мы будем вынуждены неотложно задействовать федеральные фонды и ресурсы для помощи им. Но ни одна из систем не была критически важна. И, честно говоря, именно поэтому они не были хорошо защищены. Мы не можем быть сильны повсюду и системы, которые мы оставили наиболее слабо защищёнными, – это те системы, потерю которых мы можем перенести с наибольшей лёгкостью.

– Понятно, – подытожила Причарт. – Однако то, что мы можем позволить себе имея дело с бесстрастными экономическими и промышленными данными, далеко не то, что мы можем себе позволить, имея дело с общественным мнением.

– Разумеется, это не одно и то же, и манти прекрасно это понимают, – ответил Тейсман. – Кто бы ни выбирал их цели, он сделал это чертовски хорошо. Харрингтон смогла использовать относительно небольшие силы и при этом добиться подавляющего локального превосходства. Она фактически не понесла потерь, уничтожила вдобавок ко всем ЛАКам шестнадцать гиперпространственных кораблей и одержала первую за всю войну явную мантикорскую победу в наступлении. Честно говоря, то, что манти сделали это под командованием Хонор Харрингтон, тоже окажет своё воздействие. В конце концов, она нечто вроде нашего проклятия.

Таким образом, даже совершенно не учитывая материальный ущерб, который она нам нанесла, – продолжал Тейсман, – это неизбежно окажет воздействие на конгресс. Я уже получил от Генерального Штаба предложения, как нам следует отвечать, когда сенаторы и конгрессмены от всех систем, на которые еще не было совершено нападений, потребуют от нас усиления их сил прикрытия.

– Боюсь, ты абсолютно прав насчёт того, что они этого потребуют, – сказала Причарт, – И будет трудно объяснить, почему они этого не получат.

– Нет, – не согласился Тейсман, – Очень легко объяснить, что мы не можем быть сильны повсюду, в особенности не нанося ущерба нашей наступательной способности, чего собственно манти от нас и добиваются. Что будет тяжело, так это убедить перепуганных мужчин и женщин выслушать наше объяснение.

– И не только членов конгресса, – тяжело произнёс ЛеПик. – Объяснить это широкой публике тоже будет непросто.

– В действительности, – заметила Причарт, – я меньше обеспокоена необходимостью объяснения того, что случилось, или даже объяснения «как мы позволили такому случиться», чем воздействием произошедшего на общественную поддержку войны. Случившееся не подорвёт её – по крайней мере, не на этот раз. Что оно сделает, так ещё больше разгорячит общественное мнение.

– Согласен, что это может иметь подобный эффект, – сказал Траян, – однако…

– Нет, Вильгельм. Она права, – перебила его Анрио, – Общественное мнение со времён «Удара молнии» распалено до крайности. С точки зрения пикейных жилетов, мы начистили манти физиономии повсюду, кроме Сайдмора, что вызвало чувство величайшего удовлетворения от того, что мы реабилитировались в качестве великой военной нации. Полагаю, что невозможно переоценить высоту, на которую поднялось наше чувство национальной гордости с восстановлением конституции, благоприятными изменениями в экономике, а теперь и успешным возвращением ранее потерянных систем, наряду с огромными потерями, которые мы нанесли флоту манти. Пока что, наверное, это самая популярная война в нашей истории.

И что теперь? – она пожала плечами. – Манти нанесли ответный удар. Они нанесли нам урон и продемонстрировали, что могут сделать это снова. Однако потери нашего флота, как бы болезненны они не были, буквально ничто по сравнению с потерями, которые мы нанесли им в ходе «Удара молнии». Так что, по крайней мере в ближайшей перспективе, общественное мнение потребует, чтобы мы нанесли манти удар в ответ, ещё более тяжёлый, и продемонстрировали им, что нас задевать опасно. Будет некоторая паника, кое-какие крики об укреплении защиты наших наиболее уязвимых систем, но в основном люди заявят, что наилучший способ действий – уничтожить Мантикору, раз и навсегда.

– Вильгельм, боюсь, что Рашель права, – сказала Причарт. – И это причина, по которой я бы желала, чтобы чёртов изменник Арнольд, эта проклятая задница, не погиб сегодня вечером. Если бы я собиралась предать случившееся огласке, то было бы своевременнее всего сделать это сейчас, немедленно. Чем дольше мы будем тянуть, тем эта версия будет казаться подозрительнее всем тем, кто ещё не склонен в неё верить. Но нет ничего надёжного, что мы могли бы предъявить репортёрам, конгрессу, или кому-то ещё. Только теории и подозрения, которые мы не сможем доказать. Если я сделаю то, что должна сделать на самом деле – прикажу нашим силам прекратить активные операции, сообщу манти о том, что по нашему мнению произошло и попрошу о немедленном прекращении огня – я, вероятно, подвергнусь импичменту, даже предполагая, что каждый конгрессмен и каждый из сторонников Арнольда в кабинете будет готов поверить нам хотя бы на мгновение. И, честно говоря, я не знаю, сможет ли конституция пережить свару, в которую это перерастет.

По меньшей мере на пару минут в кабинете повисла гнетущая тишина. Затем Тейсман встряхнулся.

– Самое время подвести итоги, госпожа президент, – произнёс он. – Насколько я вижу, у нас есть два пути. Первый – сделать то, что ты «должна сделать на самом деле», исходя из того, что по нашему мнению произошло. Второй – добиваться решительной военной победы или, по крайней мере, приложить все усилия для достижения военного преимущества, достаточно существенного, чтобы вынудить манти признать наши первоначальные, достаточно ограниченные цели. Чего, как я полагаю, мы не можем сделать, так это попытаться достичь обеих этих целей одновременно.

– Не без каких-либо доказательств случившегося, – согласилась Анрио.

– В настоящее время я полагаю очень вероятным, что у нас никогда не будет каких-либо доказательств, – предостерёг Ушер. – Это крайне мутное дело, а оба действительно знавших что произошло человека – Гросклод и Джанкола – мертвы.

– Рано или поздно мы должны докопаться до сути случившегося и это надо будет предать гласности, – сказала Причарт. – Для открытого общества, верящего в силу закона, нет другого пути. И если мы не сделаем этого сейчас, когда мы наконец нашли время заняться этим, то все мы – а я, как президент, в особенности – должны подвергнуться каре за задержку опубликования нашего открытия. Наши репутации и, очень возможно, всё нами достигнутое подвергнется нападкам, зачастую злобным и безобразным. И, говоря откровенно, мы этого будем заслуживать.

Она обвела взглядом кабинет, её плечи выпрямились.

– К сожалению, – произнесла она в мёртвой тишине, – сейчас я не вижу другого выбора. Кевин, продолжайте искать. Найдите нам хоть что-нибудь. А пока он работает, – она ещё раз взглядом обвела кабинет, – я не вижу иного выхода, кроме как держать наши подозрения при себе и приближать победу в моей проклятой войне.