Дэвид Вебер – Любой ценой (страница 51)

К сожалению, или я не была достаточно осторожна, или же Джанкола всё это время вынашивал свои планы насчёт Гросклода.

– Что это означает? – потребовала Причарт, когда Абрио с огорчённым видом сделала паузу.

– Это означает, что мистер Гросклод погиб в разбившемся аэрокаре четыре дня назад, – решительно заявил Ушер.

– Вот дерьмо, – произнесла Причарт с тихим, но убийственным чувством. – Разбившийся аэрокар?

– Знаю. Знаю! – Ушер потряс головой. – Звучит как дурная шутка, да? После того, как все неугодные госбезопасности люди погибали в загадочно разбивавшихся аэрокарах, это будет нож острый, когда нам придется предать инцидент гласности, разве не так?

– Если не сможем доказать, что это не так, – произнесла Причарт, прикрывая глаза в напряженном раздумье. – Раньше всегда именно правительство утверждало, что это были просто несчастные случаи. Если мы заявим, что это не было несчастным случаем – и если сможем это доказать – то в действительности сможем обратить случившееся в нашу пользу.

– Если есть какой-либо способ обратить произошедшее в «нашу пользу», то ты может и права, – сказал Ушер. – Честно говоря, чем больше я смотрю на это, тем менее уверен, что такой способ существует. Даже если он и имеется, боюсь, пока непохоже, что мы будем способны доказать отсутствие несчастного случая.

– Почему?

– Я очень незаметно присоединилась к расследованию его гибели, госпожа президент, – ответила вместо Ушера Абрио. – Я полностью скрыла свой интерес, для чего потребовалось нажать на довольно много старых рычагов. Однако команда следователей просеяла обломки аэрокара Гросклода – от которого, между прочим, остались лишь очень мелкие куски – весьма и весьма тщательно и не нашла ни малейших следов диверсии, ни в механике, ни в электронике. Черные ящики остались более-менее неповреждёнными, и согласно их данным по какой-то неизвестной причине Гросклод неожиданно отключил автопилот, выкрутил в ущелье руль вправо и вонзился прямиком в почти отвесную скалу. Он столкнулся с ней на скорости, близкой к скорости звука.

– Что он сделал? – Причарт выпрямилась и нахмурившись поглядела на старшего инспектора.

– Нет никаких сомнений, госпожа президент. И также нет никаких объяснений. Это единственная причина, по которой мы с директором не пришли к вам раньше; мы продолжали надеяться, что найдём хоть что-нибудь определённо указывающее на диверсию. Однако погода была ясная, видимость хорошая, а никакого другого движения по курсу полёта Гросклода или неподалеку от него не было; для подтверждения этого следователи использовали данные со спутника контроля воздушного движения. Нет ни малейшего признака того, что кто бы то ни было хоть как-то испортил машину Гросклода. Также нет абсолютно никакого следа любого внешнего фактора, который мог бы вынудить его сделать то, что он сделал. Если честно, в настоящее время следственная бригада склоняется к версии самоубийства.

– Ну, это уж совсем замечательно! – прорычала Причарт. Испуг и внезапное леденящее подозрение, что она возобновила войну из-за лжи, повергли её в несвойственную ей дикую ярость. – Так теперь мы даже не утверждаем, что это был «несчастный случай». Теперь мы собираемся объявить всей галактике, что наш долбанный подозреваемый совершил самоубийство! Это вызовет к нам просто таки огромное доверие, когда мы попытаемся его в чём-либо обвинить!

– Полагаю, что это могло на самом деле быть самоубийством, – заметил Ушер. Причарт сверкнула на него взором и Кевин пожал плечами. – Всего лишь играю роль адвоката дьявола, Элоиза. Но это действительно возможно, ты же знаешь. Огромное число людей было убито с момента возобновления боевых действий и еще больше будет убито, что бы ни случилось. Если Гросклод был вовлёчен во что-то вместе с Джанколой, он мог испытывать огромное чувство вины во всех этих смертях. Или же, напротив, он хотел выступить с разоблачением, однако боялся, что Джанкола ликвидирует его, если он попытается. В таком случае он мог видеть в самоубийстве единственный выход.

– И если ты хотя бы на мгновение поверил в эту сказку, то у меня есть низинка, которую я бы охотно тебе продала.- едко заметила Причарт. – Только не спрашивай, в низу чего она находится.

– Я не говорил, что этому верю, – кротко ответил Ушер. – Я всего лишь заметил, что так может быть, вот и всё.

– Полная чушь, – заявила Причарт. – Кевин, как бы я ни желала, чтобы твоё предположение оказалось совершенно неправдоподобно, это не так. Видит Бог, было бы лучше, если бы ты ошибался, однако смерть Гросклода – особенно таким способом и в такой момент – слишком много для совпадения. И чертовски выгодна для Джанколы. Нет. – Она покачала головой. – Я не представляю, как он это сделал, но он так или иначе добрался до Гросклода.

– То есть ты полагаешь, что он действительно сфальсифицировал переписку?

– Я не хочу этому верить, – с трудом признала Причарт, – однако ты сказал, что для этого будет нужна тонна дерзости. Прекрасно, но как раз этого добра у Джанколы хватает. И он также не страдает от угрызений совести. Во всяком случае не настолько, чтобы ограничить свои амбиции. Сомневаюсь, что он хотел, чтобы дело зашло так далеко, но…

Причарт снова покачала головой.

– В смерти Гросклода есть одна странность, госпожа президент, – чуть помедлив, произнесла Абрио.

Топазовые глаза президента обратились к старшему инспектору и она сделала жест «рассказывайте».

– Учитывая… особые обстоятельства этого «несчастного случая», – начала Абрио, – следственная бригада при вскрытии тела затребовала проведения полного теста на наличие ядов и полномасштабного исследования крови. Вы понимаете, что, учитывая характер столкновения, для исследования у врачей было не слишком много. Того, что осталось, было более чем достаточно для идентификации по генетическому коду, но совершенно недостаточно для проведения какого бы то ни было настоящего вскрытия.

Однако судмедэксперт обратил внимание на то, что в одной из проб крови обнаружились «следы неопознаваемой органики и элементов ДНК».

– И что это означает? – лицо Причарт было полно заинтересованности.

– Это означает, что мы не представляем, что это за чертовщина, – ответил Ушер. – Когда он сказал «неопознаваемой», это именно то, что он имел в виду. Все найденные судмедэкспертом органические элементы могут быть объяснены простым гриппом, за исключением того, что никаких их следов ни в одной из других проб нет. Если ты на самом деле желаешь изучить его отчет, я могу дать тебе копию, но сомневаюсь, что ты в нём поймешь больше, чем я. Главным элементом тут, кажется, является найденная экспертом ДНК. Некоторое время назад в медицинской литературе Лиги были кое-какие предположения о возможности вирусной нанотехнологии.

– Они тронулись? – недоверчиво поинтересовалась Причарт. – Разве эти придурки ничему не научились со времен Последней Войны?

– Не знаю. Это в паре световых лет от моих дел. Однако очевидно, что люди, сделавшие такое предположение, полагали, что должна иметься по меньшей мере теоретическая возможность управлять вирусами и предотвращать нежелательные мутации. В конце концов, мы уже многое столетия управляем такими вещами при помощи нанотехнологии.

– Потому что те чертовы штуковины не имеют ДНК и не размножаются даже при использовании в медицинских целях! – раздражённо заявила Причарт.

– Элоиза, я не утверждал, что это была хорошая идея, – сказал Ушер – Я сказал только, что имелись определённые предположения о такой возможности. Насколько мне известно, – а я провёл кое-какие серьёзные изыскания по этому предмету после того, как Дэнни принесла мне результаты исследования крови, – в настоящее время это всего лишь теоретические предположения. И даже если это могут сделать солли, то в Республике не может никто. Так что, принимая крайне неоднозначные свидетельства – обнаруженные, напоминаю, лишь в одной из проб крови – убийства Гросклода при помощи этой технологии, надо задать себе вопрос, каким чёртовым образом получил к ней доступ Джанкола?

– Сегодня ты буквально лучишься оптимизмом, а?

– Если приближается дерьмовый шторм, то о нём лучше знать как можно раньше. Тогда, по крайней мере, можно позаботиться о зонте, – философски заметил Ушер. Причарт, глядя на него, поморщилась. Затем несколько тянувшихся бесконечно секунд она сидела в мучительных раздумьях.

– Хорошо, Кевин, – наконец произнесла президент. – У тебя было больше времени на обдумывание всего этого, и, зная тебя, я сильно сомневаюсь, чтобы ты попросил об этой встрече, не имея хоть каких-то идей насчет того, как нам действовать дальше.

– Насколько я вижу, – чуть помедлив, начал Ушер, – у проблемы четыре основных грани. Прежде всего, сама война и какого чёрта мы вообще воюем. Второе, конституционные последствия измены на уровне министра кабинета. Не говоря уже о том, что я не до конца уверен, что Джанкола вообще подпадет – если мы правы и он действительно сделал это – под конституционное определение «измены». Злоупотребление служебным положением, сговор, должностное преступление, тяжкие преступления и правонарушения; я уверен, что во всём этом мы можем его уличить. Однако измена – довольно специфическое преступление. Третье, помимо конституционных аспектов, есть чисто политические. Не в смысле межзвёздной дипломатии и войны, а в том смысле, достаточно ли прочна наша система, чтобы перенести такой кризис. И, несомненно, вопрос о том, насколько может быть дееспособна твоя администрация, если оказывается, что один из твоих собственных министров вынудил нас вступить в войну. И, четвертое, всего лишь вопрос о том, как мы продолжим данное расследование, имея в виду все другие аспекты этой специфической проблемы.