Дэвид Вебер – Любой ценой (страница 115)

Тейсман пожал плечами.

– Нам просто придётся в дальнейшем это учитывать. Головки самонаведения нового поколения готовы к поставке – это должно несколько помочь – да и Шэннон уже работает над решением этой проблемы… в свободное время. – При этих словах они с Жискаром усмехнулись. – Тем временем Бюро Планирования придётся пересмотреть расчёты сравнительной эффективности наших кораблей. В настоящий момент мы все ещё уверены, что достигнем потребного уровня, хотя, по-видимому, для этого потребуется больше времени, чем мы ожидали.

– Насколько больше? – спросил Жискар с некоторой тревогой.

– Естественно я пока не могу сказать определенно, но ничего из того, что мы видели не предполагает более чем нескольких месяцев отставания – шести-семи максимум – от первоначального графика. Речь идёт не о том, что нам понадобится нечто, чего мы ещё не производим, только о том, что уже имеющегося в производстве придется изготовить больше, чем предполагалось. И, учитывая, что наше превосходство должно было продолжать расти ещё целый год после первоначально намеченной даты, шесть-семь месяцев отставания вполне приемлемы.

– Надеюсь, это не затянется дольше, но… – Жискар сделал паузу, пожал плечами и продолжил. – Что меня беспокоит, Том, так это то, что наши прогнозы основываются на том, что они нам уже показали и том, что мы на этом основании сумели экстраполировать. Но нам не удалось верно предсказать степень усиления их ПРО. Мы знали, что улучшения будут, но, полагаю, вполне можно сказать, что никто из нас не ожидал такого резкого скачка. Как и никто не ожидал появления этой их ракеты ближнего боя. Что, если аналогичное произойдет с их МДР?

– Вполне справедливое замечание, – мрачно сказал Тейсман, – и я бы солгал, если бы сказал, что меня самого не посещают сомнения. Думаю, однако, что продемонстрированная эффективность «Мориарти» и постепенное улучшение возможностей нашей сверхсветовой связи служит признаком того, что мы набираем очки быстрее, чем теряем их. В настоящий момент похоже, что и мы и манти уперлись в достаточно серьезный барьер в смысле точности наведения МДР на предельных дистанциях. Точность у них лучше, но из-за нововведений, например новых систем самонаведения, точность наших ракет улучшается быстрее.

Он откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

– Я посадил Линду и департамент Оперативных Разработок прогонять каждый из докладов о боестолкновениях через все мыслимые способы анализа. Мы отслеживаем качественные и количественные улучшения обеих сторон со всей возможной дотошностью и постоянно обновляем прогнозы. Есть вероятность того, что появится нечто, что опрокинет все наши расчеты. Я так не думаю и надеюсь, что этого не произойдет. Но, в любом случае, мы должны заметить изменение обстановки достаточно своевременно, чтобы переоценить и наши возможности, и наши планы. В общем, у меня нет намерения отправлять Флот в решительное наступление, пока я не буду уверен, что наши расчеты не потеряли актуальности.

– И, при всем моем уважении, адмирал Жискар, – вставила Алёнка Бордервейк, – то, что вы проделали при Солоне, полностью подтвердило правильность замысла «Мориарти». Мы немедленно приступили к развертыванию «Мориарти» в других системах, начиная с наиболее важных. С учетом Солона, мы полагаем, что наши оборонительные возможности и доктрина достаточны, чтобы потери, к которым неизбежно приведет наступательная операция манти, были для них неприемлемы.

– Прямо сейчас это выглядит именно так, – согласился Жискар. – С другой стороны, не забывайте, что у Солона против нас выступало только оперативное соединение, в которое входил единственный дивизион «Инвиктусов». Противоракетная оборона полноценного флота манти будет намного глубже и существенно гибче. Думаю, вы правы в том, что «Мориарти» в настоящее время представляет собой для нас лучший из вариантов организации стационарной обороны, но для того, чтобы выстоять против серьезного наступления манти, его придется разворачивать в расчёте на гораздо большую глубину, чем это было на Солоне.

– Принято, – заявил Тейсман, ободрённый – и глубоко обрадованный – уверенностью и настойчивостью аргументов Жискара. Это был серьёзнейший и желаннейший прогресс по сравнению с тем, как Жискар винил себя после «Удара молнии».

– Принято, – повторил главнокомандующий. – Мы работаем над этим. Вдобавок у Шэннон практически готовы к запуску в производство новые ракеты для стационарной обороны. Мы пока что не сумели втиснуть их во что-либо пригодное для загрузки в СД(п), но они должны изрядно подпортить настроение манти, когда те на них нарвутся. Во всяком случае, мы на это рассчитываем.

– То есть, наша оборона должна стать достаточно надежна, чтобы мы могли немного рискнуть, действуя в наступлении, – сказал Жискар.

– В определенных пределах, – согласился Тейсман. – Но только в определенных пределах. Чего мы позволить себе не можем, так это оступиться из-за собственной самоуверенности. Даже если, – он внезапно ухмыльнулся, – ты только что разгромил «Саламандру».

– Ну, – с ответной ухмылкой признал Жискар, – должен признаться это действительно приятное чувство. Не имею против неё ничего личного, ты же понимаешь, но изображать из себя мальчика для битья быстро надоедает. Уверен, что и Лестер со мной согласен.

– Я поднял доклады о сражениях – включая мои собственные – прошлого раунда войны, – задумчиво произнес Тейсман. – Выводы пока делать рано, но я склонен считать, что она проявила себя даже лучше, чем Белая Гавань, как минимум в тактике. Знаю, он задал нам жару и, видит Бог, эта их чертова операция «Лютик» была грёбаной катастрофой, но Харрингтон – коварна. Временами я думаю, что она даже не удосужилась прочитать устав, тем более следовать ему. Бог ты мой, вспомним тот сумасшедший трюк, который она провернула на Цербере! И то, что она сделала с Лестером у Сайдмора.

– Лично мне, как человеку с удовольствием использовавшему против неё её же собственную идею, – сказал Жискар, – интересно, насколько произошедшее у Ханкока было идеей Сарнова, и насколько её? Я знаю, что разведка приписала успех Сарнову, и то, что мне о нём известно, говорит, что он мог бы придумать это и сам, но тут повсюду отпечатки пальцев Харрингтон.

– Теперь, когда ты обратил на это внимание, и мне так кажется, – сказал Тейсман, нахмурившись. Затем пожал плечами. – Ну, она всего лишь одна женщина, и, как ты только что продемонстрировал, она не непобедима. Серьёзный противник, не тот, с кем бы мне хотелось встретиться не имея существенного превосходства, но не непобедимый. О чём, кстати, репортеры и трубят до умопомрачения с того самого момента, как пришло твоё сообщение. Предупреждаю, если покажешься где-нибудь на Хевене на публике, готовься, что вокруг тебя яблоку упасть будет негде.

– Боже, – с отвращением пробормотал Жискар. – Только этого нам с Элоизой и не хватало – сматси.

Тейсман расхохотался. Ему не следовало бы, и он это понимал, но сматси – наследники папарацци докосмической эры – всегда были особо вредоносным фактором жизни Народной Республики. На деле они были практически полуофициальными помощниками пропагандистов Бюро Открытой Информации. Их использовали для того, чтобы подогревать – и отвлекать – толпу при помощи всевозможных назойливых и раздутых историй о шоуменах, предполагаемых врагах народа и, особенно, о политических лидерах противостоящий звездных наций. Некоторые истории о Елизавете Третьей и ее предполагаемых… отношениях с древесным котом, например, решительно были перебором. Не говоря уже о том, что это было анатомически невозможно.

К сожалению, сматси пережили крах Народной Республики, а свобода информации и свобода печати при восстановленной Конституции скорее сделали их даже более назойливыми. Пока что Жискар и президент Причарт ухитрялись держать свои отношения более-менее вне поля зрения сматси. А что эти так называемые «журналисты» устроят, когда наконец обнаружат то, что до тех пор упускали, составляло основу кошмаров, посещавших обеих любовников.

– Что ж, – сказал Тейсман протягивая руку к Бордервейк, – я могу понять, почему это тебя так озаботило. И, хоть и против своей воли, боюсь, я ещё немного осложню тебе жизнь.

– Осложнишь? – подозрительно уставился на него Жискар. – А каким именно образом? И не утруждайся заявлять, что ты сожалеешь. Я отсюда вижу, как у тебя глаза горят!

– Ну… вот, – сказал Тейсман открывая коробку переданную ему Бордервейк и протягивая ее Жискару.

Адмирал подозрительно посмотрел на коробку и заглянул внутрь. Выражение его лица переменилось, а взгляд резко вернулся к Тейсману.

– Ты шутишь.

– Нет, Хавьер, не шучу, – улыбка Тейсмана пропала.

– Я не заслужил, – ровно сказал Жискар. – Господи, Жак Гриффит же получил это за Грендельсбейн!

– Да.

Тейсман отобрал у него коробку и достал из нее достаточно просто выглядевшую серебряную медаль. Она висела на простой голубой ленте и, когда Тейсман её поднял, блеснула в падающем на неё свете. Это был Крест Конгресса, медаль, от которой отказались сто восемьдесят лет назад, когда Законодатели «поправками» отправили Конституцию на свалку. Её заменил, по крайней мере официально, Орден Доблести, которым награждали «героев Народа» при Народной Республике. Но вместе с Конституцией воскресла и медаль. Пока что награждённых ею было только двое.