Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 60)

— Поскольку мой мозг все еще функционирует, по крайней мере, в нечетные дни, да, это так. — Тон Дючейрна был еще более сухим, чем раньше. — С другой стороны, время от времени майор может быть полезен. — Мейгвейр приподнял брови в вежливом недоверии, а Дючейрн хрипло усмехнулся. — О, не потому, что он так хочет! Хотя, честно говоря, — рассудительно добавил он, — думаю, он вполне готов защитить меня от угроз, которые исходят не от инквизиции. И против такого рода угроз он на самом деле очень компетентный парень.

Мейгвейр кивнул, а Дючейрн пожал плечами.

— Как бы то ни было, я обнаружил, что в некоторых отношениях могу использовать его в качестве зонда. Его бесстрастное лицо не так хорошо, как он думает, и его реакция на то, что я говорю, иногда дает мне представление о том, что Рейно обсуждал с ним. И время от времени какой-нибудь маленький кусочек информации просачивается из него, а он этого не осознает. И поскольку это так, я знаю — или, по крайней мере, сильно подозреваю — что-то, чем Жэспар не счел нужным поделиться с нами.

— О том, что произошло в тюрьме? — напряженно спросил Мейгвейр.

— Не напрямую. — Дючейрн покачал головой. — Но чего Жэспар не сказал ни тебе, ни мне — или даже Замсину, если уж на то пошло, — так это то, что несколько пятидневок назад его агенты-инквизиторы взяли живым агента «кулака Бога».

— Что? — Глаза Мейгвейра расширились. — Ты уверен в этом?

— Почти уверен, — твердо сказал Дючейрн. — Конечно, инквизиция может ошибаться в своих подозрениях, но, по их мнению, это определенно тот, кого они поймали. Это был тот арест в Сондхеймсборо — модистки и ее помощницы.

— Госпожи Маржо? — Тон Мейгвейра был в равной степени недоверчивым и отвращающим, и настала очередь Дючейрна вопросительно выгнуть бровь. — Моя жена была одной из ее клиенток последние десять лет. — Капитан-генерал пожал плечами. — Если уж на то пошло, это, пожалуй, верно для четверти викариата! Я предполагал, что это была одна из причин, по которой Рейно так энергично рекламировал аресты. Уверен, что каждый из ее списка клиентов заглядывает ему через плечо, затем в свой шкаф и лихорадочно просматривает всю свою переписку за последние тридцать лет или около того, чтобы увидеть, есть ли что-то, о чем ему нужно беспокоиться. Лэнгхорн знает, что в конце концов она донесет на любого, на кого укажет Жэспар. — Он покачал головой, его глаза потемнели. — Они всегда так делают… Точно так же, как они всегда признаются. И даже если они этого не сделают, Рейно и его ублюдки будут лгать об этом, точно так же, как они лгали о Мэнтире.

Дючейрн кивнул, хотя он был немного удивлен откровенностью Мейгвейра — и, особенно, конкретным упоминанием о том, что случилось с Гвилимом Мэнтиром — даже сейчас. Судьба чарисийских пленников, которых Долар сдал инквизиции, должно быть, беспокоила другого викария еще больше, чем он предполагал.

Что ж, кем бы он ни был — или чем бы ни был, — Аллейн в душе солдат и всегда был им. Конечно, это должно было раздражать. И ты уже понял, что он не так глуп, как тебе всегда нравилось думать. Может быть, тебе не стоит так удивляться, что ему стыдно, когда Мать-Церковь пытает до смерти честно сдавшихся пленных… а «еретики» этого не делают.

— Их арестовали не за это, — тихо сказал он.

— О, только не говори мне, что госпожа Маржо еретичка! — Мейгвейр выглядел так, словно хотел плюнуть на пол офиса. — Я встречал эту женщину, Робейр! Если она еретичка, тогда я харчонгец!

— Не знаю состояние ее души, но согласно незначительной неосторожности со стороны майора Фэндиса — той, которая, вероятно, поджарила бы его на медленном огне, если бы Рейно узнал об этом — и она, и ее помощница были агентами «кулака Бога».

— Это нелепо! — огрызнулся Мейгвейр, но выражение его лица внезапно стало более обеспокоенным, и Дючейрн пожал плечами.

— Я не говорил, что инквизиция была права в этом, а только говорю, что это то, за что их арестовали. Конечно, мы оба знаем, что Жэспар и Рейно в наши дни не особо известны тем, чтобы заботиться о презумпции невиновности, но я уверен настолько, насколько это возможно без подписанной записки от Жэспара, что, по их мнению, у них в руках оказалось именно это. Очевидно, на этот раз тоже есть какие-то реальные подтверждающие доказательства. Что-то о том, что одна из них пыталась отравиться, когда в магазине появилась инквизиция.

— Лэнгхорн, — пробормотал Мейгвейр, его глаза были более обеспокоенными, чем когда-либо, и Дючейрн медленно кивнул.

— Правильно, Аллейн. Подумай об этом. Я никогда не встречал эту Маржо, но ты, очевидно, думал, что она была хорошей и благочестивой женщиной. Итак, если она действительно была из «террористов», убивавших наших коллег-викариев, что это говорит о них остальных? Или, если уж на то пошло, насколько хорошо — и где — могут быть спрятаны эти «остальные»?

— Во всяком случае, Жэспар отправил их обеих в Сент-Тирмин, где он мог быть уверен в их сохранности. И, будь уверен, ни ты, ни я, вероятно, не узнаем о его достижениях, пока он не будет готов обрушить их на нас в то время и в том месте, которое он сам выберет.

— Это именно то, что он сделал бы, не так ли? — кисло согласился Мейгвейр.

— Конечно, это так. Но именно поэтому я уверен, что в тюрьме должно было произойти что-то действительно катастрофическое. Он держал их под стражей почти четыре пятидневки, и он еще не сообщал нам об этом.

— Может быть, ему пока не о чем кукарекать, — предположил Мейгвейр.

— Аллейн, если бы была какая-то связь между этими женщинами и кем-то, кого Жэспар внес в свой список «нуждается в убийстве», мы бы уже слышали об этом. Ты действительно думаешь, что кто-то мог бы так долго находиться под Вопросом, не отказавшись от чего-то, что Жэспар мог бы, по крайней мере, сплести для своих целей?

— Нет, — покачал головой Мейгвейр с мрачным выражением лица. — Нет, конечно, нет.

— Ну, он не освободил их, инквизиция публично не подтвердила, почему они вообще были арестованы, и, по словам пары моих братьев-мирян, клерков в казначействе — мы отвечаем за операционные расходы Сент-Тирмина, так что между моими людьми и их людьми есть некоторый контакт — никто не видел Балтазира Векко или этого ядовитого ублюдка Хапира по меньшей мере пятидневку. Когда я услышал это, то задал несколько собственных тихих вопросов. Конечно, ничего вызывающего, но позавчера я «случайно» столкнулся с Рейно, и, пока мы болтали, упомянул, что мне нужны ежемесячные сводные таблицы из Сент-Тирмина за февраль и март. Это довольно большая статья бюджета, вероятно, вторая или третья по величине статья расходов инквизиции, и они часто отстают в своей бухгалтерии и нуждаются в небольшом подталкивании, так что я не в первый раз напоминаю ему об этом. Обычно он закатывает глаза и обещает разобраться с этим, но все равно требуется пятидневка или две, чтобы получить от них цифры. Однако на этот раз он просто отмахнулся от этого, поэтому я предложил своим людям напрямую связаться с персоналом Векко. Ему совсем не понравилась эта идея. Он этого не сказал, но Уиллим не так хорош в том, чтобы дурачить меня, как он думает, и он просто был слишком сердечен, заверяя меня, что лично проследит, чтобы я получил необходимые документы.

Он снова пожал плечами.

— Учитывая его реакцию, продолжающееся молчание Жэспара об одном из его величайших триумфов и… неявку Векко и Хапира, я вынужден сделать вывод, что с тюрьмой, должно быть, случилось что-то неприятное. Что-то достаточно неприятное, чтобы Жэспар решил держать это в полном секрете. Да, и кстати — сводные таблицы прибыли в мой офис в тот же день, за подписью Векко. Но, вы знаете, казначейство очень хорошо выявляет подделки.

— Это была не его подпись? Ты это хочешь сказать?

— Нет, если только он не привык делать обе буквы «к» в своей фамилии одинаковой высоты. Поскольку он не делал этого ни разу за последние семьдесят лет или около того — я сверился с расходным чеком в его досье, который восходит к 856 году, а также с более поздними примерами его подписи — кажется маловероятным, что сейчас он должен внезапно измениться. Ты знаешь, младшим священником я провел пять лет в отделе подделок документов казначейства. А может, и не знаешь, — признал он, заметив удивление на лице собеседника. — Прошло довольно много времени, и, без сомнения, я немного заржавел, но все еще могу распознать фальшивую подпись, когда вижу ее. Это не имеет большого значения, но я уверен, что кто-то другой подписал документы его именем. Что, в сочетании с тем фактом, что они прибыли так быстро…

Он пожал плечами, его глаза были холодны.

— Лэнгхорн, — снова сказал Мейгвейр, скрестив руки на груди и уставившись в заиндевевшее окно. — Но что могло случиться? — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Дючейрну. — Я никогда не встречался с Хапиром — конечно, слышал о нем — и так же счастлив, что не встречался. Но я знаю Векко. Всегда заставлял меня чувствовать, что на подошве моего ботинка свежее собачье дерьмо, когда я находился с ним в одной комнате, но он крутой старый ублюдок, и в отличие от некоторых инквизиторов, которых мы с вами могли бы назвать, он всегда казался больше озабоченным миссией инквизиции, чем ее всеобщей поддержкой. Видит Бог, я не буду скучать ни по одному из них, если с ними что-то случилось, но что могло заставить их обоих внезапно исчезнуть?