Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 51)

— Очень здравая мысль, — одобрил Клинтан.

Инквизиция давно научилась использовать заботу заключенного о другом против него или нее, и предположение, что кто-то другой уже предоставляет информацию, которую искала инквизиция, часто было даже более полезным. Даже самый закоренелый враг Бога мог бы сломаться и дать ответы, чтобы положить конец боли, если бы он считал, что просто подтверждает то, что инквизиция уже знала. Зачем мучиться Вопросом, защищая информацию, которую уже разгласил кто-то другой?

— Куда ты ее отправил? — спросил он через мгновение.

— В Сент-Тирмин, ваша светлость, — ответил Рейно, и Клинтан кивнул в знак нового одобрения.

Тюрьма Сент-Тирмин не была ближайшим к самому Храму учреждением, но она принадлежала исключительно инквизиции. Никто за пределами инквизиции не знал, кто исчез в ее камерах… или что случилось с ними после этого. Это было также место, где инквизиция обучала своих самых опытных следователей, а постоянный персонал тюрьмы приписывался к Сент-Тирмину только после того, как доказал свою надежность и усердие в выполнении других обязанностей. Епископ-инквизитор Балтазир Векко, старший прелат Сент-Тирмина, был инквизитором более полувека, и тюремные инквизиторы под его командованием имели выдающийся послужной список в убеждении даже самых непокорных раскаяться, исповедаться и просить отпущения грехов.

— Очень хорошо, — сказал теперь Клинтан, — но ты абсолютно прав в том, что мы должны получить от этой убийцы как можно больше информации. — Выражение его лица посуровело. — Тщательность в данном случае гораздо важнее скорости, и я хочу знать все, что она знает, — все это, Уиллим! Просеять ее до костей, ты меня понимаешь?

— Конечно, ваша светлость. — Рейно поклонился еще более низко.

— И скажи епископу Балтазиру, пусть проследит, чтобы тот, кого он назначит для ее допроса, понимал, что нам важно получить эту информацию, включая публичное признание — ее собственными словами в открытом суде, заметь, Уиллим, а не просто письменно! — что она и ее проклятые террористы общаются с демонами. И это очень важно — очень важно — чтобы она подверглась полному, публичному Наказанию на самой площади Мучеников. Это нужно сделать примером! И даже если бы это было неправдой, ее преступления и преступления ее… сообщников заслуживают полного, сурового Наказания.

Его глаза были уродливы, и Рейно снова кивнул.

— Подчеркни это для Балтазира, Уиллим. Сделай это предельно ясно! Если эта заключенная умрет во время Вопроса, последствия для того, кто отвечал за ее допрос, будут серьезными.

— Они великолепные малыши, Айрис, — сказала Шарлиэн Армак по комму из своей спальни в Теллесберге. — И гораздо охотнее спали всю ночь, чем Эйлана в их возрасте!

— Они прекрасны, не так ли? — с нежностью сказала Айрис, глядя в лучах раннего утреннего солнца на младенцев-близнецов, спящих в колыбели рядом с ее кроватью во дворце Мэнчир. — И им лучше быть такими, — добавила она с улыбкой, — учитывая, как усердно мне приходилось работать на них!

— Согласен, что это несправедливое распределение труда, — вставил Кэйлеб, осторожно покручивая стакан с янтарным виски в своем кабинете в посольстве Чариса. — Тем не менее, давай не будем полностью упускать из виду мужской вклад в твою работу, Айрис.

— О, конечно, нет, отец, — скромно ответила Айрис, ее карие глаза лукаво блеснули, и Кэйлеб фыркнул. Но он также улыбнулся.

— Знаю, что ты имела в виду это как шутку, — сказал он ей, — и было время, когда я бы категорически отрицал, что это возможно, но я не могу выразить тебе, как счастлив, что в эти дни ты действительно технически моя невестка.

Выражение лица Айрис смягчилось.

— Поверьте мне, Кэйлеб, вы, возможно, не нашли бы эту идею более диковинной — или чудовищной, на самом деле, — чем я. И не могу притворяться, что охотно заплатила бы такую цену, чтобы добраться до этого момента. Но теперь, когда я здесь, я бы ни на что это не променяла.

— Это потому, что ты необычайно мудрая молодая женщина, — мягко сказал ей Филип Азгуд. Граф Корис был один в своем кабинете, упорно работая над бумагами, которые текли по его столу даже в столь поздний час. — На самом деле, ты с каждым днем все больше напоминаешь мне свою мать, а она была одной из самых мудрых женщин, которых я когда-либо знал. Я, конечно, не знаю, как бы к этому отнесся твой отец — не уверен. Знаю, что он хотел бы, чтобы ты была счастлива, и думаю, что он мог бы быть более… гибок в этом, чем любой из нас мог бы поверить, учитывая то, что с ним случилось. — Губы графа сжались. — После того, как Клинтан и другие свиньи в Зионе предали и убили его и молодого Гектора, я сильно подозреваю, что, где бы он ни был, он подбадривает Чарис на каждом шагу! Конечно, все равно было бы немного чересчур ожидать, что он будет в восторге от вашего брака. — Сжатые губы расслабились в легкой, задумчивой улыбке воспоминаний. — Он был упрямым человеком. Но я знаю, что княгиня Рейчинда абсолютно одобрила бы молодого Гектора. И, — его сжатые губы растянулись в улыбке, — особенно свою тезку и ее брата!

— Я тоже не знаю об этом — об отце, я имею в виду, — сказала Айрис. — Знаю, ты прав, что он хотел бы, чтобы я была счастлива, что бы ни случилось, но называть его «упрямым» — это все равно, что называть зиму в Чисхолме «прохладным сезоном».

Настала ее очередь улыбнуться со смешанным чувством воспоминания и сожаления.

— Но ты прав насчет мамы, — продолжила она более оживленно через мгновение. — Думаю, она бы обожала Гектора, и не только из-за его имени! Я только хотела бы, чтобы она действительно могла увидеть детей!

— Полагаю, она знает о них все, — вставил Мейкел Стейнейр. — Конечно, — признал архиепископ Чариса со своей собственной озорной улыбкой, — полагаю, мое призвание скорее требует от меня оптимизма в этом вопросе.

— Это один из способов выразить это, — сухо признала Эйва Парсан. Она сидела на маленьком диванчике в кабинете Кэйлеба, плечом к плечу с Мерлином Этроузом, каждый из них держал по бокалу «Сейджин Коди Премиум Бленд». — Но позволь мне проголосовать за самого красивого ребенка года, Айрис. Хотя я полностью согласна с тем, что Рейчинда — абсолютно очаровательная маленькая девочка, у меня всегда была слабость к красивым мужчинам, поэтому я должна отдать свой голос юному Гектору.

— Ты смелая женщина, раз заняла такую бескомпромиссную позицию, — со смехом сказал ей Кэйлеб. — Как правящий монарх, который признает необходимость решения важных дипломатических вопросов с изысканным тактом и деликатностью, я слишком мудр, чтобы быть таким импульсивным! Вот почему я официально заявляю, что они оба настолько красивы, что невозможно выбрать между ними, и награда должна быть разделена поровну.

— Но только потому, что Эйлана больше не претендует на звание самого красивого ребенка года, конечно, — довольно многозначительно сказала Шарлиэн.

— Я что, выгляжу так, будто только что свалился с повозки с репой? — потребовал ее муж. — Конечно, это единственная причина, по которой это не трехсторонняя ничья!

По каналу связи пробежал смех. Затем Кэйлеб выпрямился в своем кресле.

— Поскольку пройдет по крайней мере еще тридцать или сорок минут, прежде чем ты сможешь уединиться в своей каюте, Гектор, — сказал он своему приемному сыну, стоящему на юте «Флит уинг» под ярким, хотя и несколько прохладным послеполуденным солнцем залива Долар, — я предлагаю, чтобы мы оставили остальную часть этого заслуженного праздника любви и всеобщего детского слюнотечения до тех пор, пока ты не сможешь присоединиться к нам.

Гектор фыркнул, затем пренебрежительно махнул рукой, когда рулевой посмотрел на него, приподняв бровь.

— Ничего страшного, Хенрей, — сказал он моряку. — Просто думаю о том, что однажды сказал его величество, когда считал, что поступает умно. Знаешь, его чувство юмора почти — почти — наполовину так хорошо, как он думает.

— Есть, сэр. Как скажете, — сказал рулевой, усмехнувшись сухому тону своего капитана, и снова обратил свое внимание на паруса шхуны.

— О, хорошо справился, Гектор! — усмехнулся Кэйлеб. Но затем выражение его лица стало серьезным, и он поставил свой стакан с виски на стол перед собой. — Тем временем, однако, я действительно хочу обсудить, где мы находимся с графиней Чешир. Я доволен тем, насколько хорошо работает план по скрытию ее дополнительных оруженосцев «под радаром». Кстати, Мерлин, я решил, что это очень полезный термин. Мы просто должны быть осторожны, чтобы не использовать его ни с кем другим! Но я все еще не в восторге от того, насколько Рок-Коуст сосредоточен на том, чтобы подсунуть кого-нибудь в ее домашний персонал. Рано или поздно либо он добьется успеха, либо поймет, что кто-то предупреждает ее каждый раз, когда он пытается внедрить агента в крепость Ридимак. Когда это произойдет, думаю, что кто-то вроде него, скорее всего, попробует… более прямые меры.

— Не без того, чтобы сильно разозлить своих сообщников, — отметил Мерлин. — Они еще даже отдаленно не готовы выйти на открытое место, и убийство леди Карил несло бы как раз такой риск. Особенно, если кто-то предупреждает ее, поскольку это означало бы, что у кого-то — возможно, у большего числа этих гнусных, коварных сейджинов — уже есть по крайней мере некоторые подозрения относительно того, что они замышляют.