Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 142)

— Откуда ты знаешь мое имя? — резко спросил он, правая рука упала на приклад винтовки у его колена.

— Мы довольно много знаем о вас… и о том, почему вы здесь, — сказал незнакомец. — На самом деле, мы вас ждали. Так что, раз уж ты так беспокоился о том, чтобы не навредить никому из нас, я верну тебе комплимент. Если вы сейчас сложите оружие и сдадитесь без каких-либо неприятностей, мы тоже не причиним вам вреда.

— Сдаться? — Макрам недоверчиво уставился на одинокого сумасшедшего. — Ты прав, у нас здесь пятьсот человек. В эту кучу камней вы не смогли бы вместить больше пары сотен, даже если все будут стоять! Если кто-то и сдастся здесь, то это будем не мы.

— Да, наверное, не сдадитесь. Или, во всяком случае, не сразу. Для этого потребовалось бы что-то, отдаленно приближающееся к мозгам. Однако выжившие могут немного изменить свое мнение по этому поводу. К сожалению, вам придется извинить меня на минутку. Мастер Макинин и его парни только что перевалили через гребень холма, и он такой же глупый, как ты и Рок-Коуст. Но я слишком далеко, чтобы спросить его, не хочет ли он сдаться, так что мне лучше пойти и поприветствовать его на вечеринке.

Макрам напрягся при новом доказательстве того, что незнакомец слишком много знал о его приказах. С другой стороны, была такая поговорка о том, как трудно мертвецам рассказывать какие-либо истории.

— Ты сделаешь это! — крикнул он парапету, когда незнакомец отвернулся. Затем он повернулся в седле и махнул рукой скорчившимся людям, все еще скрытым за ближайшими домами и ожидавшим сигнала атаковать стену со своими штурмовыми лестницами.

— Неужели у всех сейджинов отвратительное чувство юмора? — спросил Жэксин Орейли, когда Сеннэйди Френхайнс отступил от зубчатой стены. — Знаешь, ты только что гарантировал, что они пойдут на это, не так ли?

Несмотря на вопрос, сержант Орейли не казался особенно неодобрительным. В свои тридцать восемь лет он был далеко не самым молодым из «серых ящеров», которых приняла Карил Ридмэйкир. И, в отличие от других, он был старым чарисийцем, а не чисхолмцем. Если бы он был в форме, на которую имел право, на ней были бы скрещенные винтовка и штык снайпера-разведчика, увенчанные стилизованным прицелом признанного стрелка, и он снял повязку, закрывавшую левый глаз, который предположительно был потерян в результате несчастного случая на тренировке, вызвавшего его выход на пенсию.

— В этом нет ничего противного, — ответил Френхайнс, опускаясь ниже уровня мерлонов. — Я не сказал ни одной вещи, которая не была бы полностью правдой. А что касается нападения, то я специально посоветовал ему этого не делать. Разве я виноват, что он не прислушивается к советам?

— Я действительно верю, что ты прав, сейджин Сеннэйди, — сказал Орейли, передергивая затвор своей винтовки М96. — У нас есть это. Иди развлекайся.

Френхайнс хлопнул его по плечу и побежал вниз по внутренней лестнице сторожки к внутреннему двору замка.

— Хорошо, мальчики! — крикнул Фрейжир Макинин. — Давайте двигаться дальше! И помните — мы не хотим убивать тех, кто нам не нужен, но я бы чертовски предпочел потерять одного из них, чем одного из нас!

Кто-то выкрикнул несколько непристойное согласие, и штурмующая группа двинулась вперед в неторопливом подобии атаки. В конце концов, не похоже было, что это будет сложно.

Неаккуратно, — подумал Макинин, труся вместе с остальными. — Вероятно, сегодня не о чем беспокоиться, но не все будет так просто. Думаю, мне понадобится немного надрать задницы, когда мы закончим. Что ж, это будет не первый…

Он услышал внезапный, странный звук — почти глухой шум, приглушенный стенами крепости. Затем он услышал другой звук, странную трель, и его лицо побледнело.

— Огонь! — рявкнул Диннис Микджиликуди, и все четыре миномета М97, выстроенные в ряд на переднем дворе крепости, выпустили круглые, идеальные кольца порохового дыма, когда их 32-фунтовые бомбы взлетели вверх.

Это действительно было несправедливо, — размышлял Микджиликуди. — Что его вполне устраивало; он не был тем, кто планировал совершить измену и, возможно, убийство по приказу предателя. Кем он был, так это одним из лучших минометчиков имперской чарисийской армии. Вплоть до своего «ранения» он был старшим инструктором на трассе М97 в Мейкелберге, и как только они благополучно эвакуировали всех из города, он обстрелял каждый из окрестных склонов холмов дымовыми снарядами, которые не оставили выдающихся кратеров. Он точно знал, какую высоту и угол наклона нужно установить.

— Что за…? — начал кто-то.

Дейвин Макрам так и не узнал, как спросивший намеревался получить ответ на свой вопрос. Он все еще пытался понять, что означал непонятный оглушительный звук с дальней стороны сторожки, когда Жэксин Орейли и остальные двенадцать человек его отделения навели свои винтовки М96 через парапет сторожки.

На таком смехотворно коротком расстоянии Орейли мог бы выстрелить, не снимая повязки с глаза.

Макрам был мертв еще до того, как упал на землю; полторы секунды спустя первая из минометных мин взорвалась над штурмовой группой Фрейжира Макинина.

Что ж, все прошло не очень хорошо, не так ли, мастер Макрам? — холодно подумал Сеннэйди Френхайнс, спускаясь по лестнице из сторожки. Жаль, что так получилось. И боюсь, что скоро станет еще хуже.

Ни за что во вселенной Шарлиэн Армак не доверила бы безопасность Карил Ридмэйкир никому, кроме Мерлина Этроуза… или, возможно, Сеннэйди Френхайнса. Лично он был совершенно уверен, что «серые ящеры» были более чем компетентны, чтобы позаботиться о ее безопасности, но он совсем не возражал. Для того, кто родился в Земной Федерации и вырос как гражданин представительной демократии, Мерлин Этроуз обнаружил, что проделал замечательную работу по усвоению гораздо более личных уз лояльности, которые управляли королевствами Сейфхолда, и ему никогда не нравились предатели. Теперь они нравились ему еще меньше, особенно когда они угрожали людям, которых он любил… И это должно было стать очень печальным для предателей-оруженосцев за пределами крепости Ридимак.

Он добрался до внутреннего двора крепости, держась поближе к внешней стене, пока минометы продолжали кашлять. Двадцать человек ждали его вместе с двадцатью одной нервной лошадью, которые явно возражали против звуков минометной и ружейной стрельбы. К счастью для лошадиных членов группы, им не пришлось долго с этим мириться.

Френхайнс запрыгнул в пустое седло двадцать первой лошади, расстегнул застежку кобуры своего револьвера и вытащил катану, которая была очень похожа — но не идентична — легендарному оружию Мерлина Этроуза.

— Хорошо! — крикнул он, и молодой Стивин Ридмэйкир лично поднял засов на воротах крепости, затем отпрыгнул в сторону, когда всадники с грохотом пронеслись через туннель надвратной башни к ошеломленным и совершенно дезорганизованным оруженосцам, которые так фатально недооценили стоящую перед ними задачу.

.IX

— Шан-вей, но я скучаю по казармам, — объявил Ранилд Микетчни, почесывая подмышку левой рукой, в то время как правой он протягивал свою кружку за чаем. — По девушкам-поварам тоже, если уж на то пошло, — кисло добавил он, взглянув на назначенных поваров, жаривших яичницу с беконом над дымными утренними кострами.

— Некоторые люди будут жаловаться, даже если их повесят на золотой веревке, — ответил Данел Кирбиш, но его тон был немного отсутствующим.

— Не я, — твердо сказал Микетчни. — У меня есть стандарты, они со мной. «Золотая веревка» звучит как по мне.

— Я обязательно передам это, — пообещал Кирбиш, и Микетчни усмехнулся.

Этот человек превратил традиционное право солдата на боль в животе в прекрасное искусство, но он также был самым надежным командиром роты Кирбиша. Теперь он пробормотал слова благодарности, когда один из поваров налил ему в кружку чай. Он отхлебнул, поморщился, когда обжег язык, а затем неторопливо подошел и встал рядом с Кирбишем.

Старший оруженосец поднял взгляд, затем снова обратил свое внимание на карту, расстеленную на камне перед ним. Небо над гребнями холмов на востоке давало достаточно света, чтобы он мог его разглядеть, хотя предрассветный мрак все еще покрывал воды Чеширского залива на западе, как одеяло, и он нахмурился, проводя указательным пальцем по нарисованной чернилами линии прибрежной дороги, пытаясь подавить ментальный зуд, который он не мог точно определить.

В некотором смысле… экспедиция, за неимением лучшего слова, прошла хорошо. Он и его конные воины были сейчас в восьмидесяти милях от Чешира, на полпути между городами Тилкам и Дарик, и они не потеряли ни одного человека. Даже подковы не потеряли! Он не мог припомнить ни одного случая, даже на тренировке, когда все прошло бы так гладко.

К сожалению, одна из причин, по которой на этот раз все получилось именно так, заключалась в том, что Тилкам был совершенно безлюден, когда они туда добрались. Как и каждая из ферм, мимо которых они проезжали по пути к их нынешнему бивуаку. Он склонен был сомневаться в том, что все эти люди просто случайно решили взять длительный отпуск в тот самый момент, когда их графство было захвачено соседями.

Довольно сложно «нейтрализовать» того, кого здесь даже нет, — ворчливо подумал он. — Герцогу это тоже не понравится. Тем не менее, они должны быть где-то впереди нас, и мы чертовски намного быстрее, чем любая группа горожан, передвигающихся пешком. Рано или поздно мы их догоним.