Дэвид Уоллес – Метла системы (страница 21)
– Не думаю, что мы знакомы, нет.
– Норман Бомбардини, позвольте представить миз Линор Бидсман, Линор, мистер Бомбардини.
– Рада познакомиться.
– Бидсман. Вы случайно не родственница Камношифру Бидсману?
– Линор – дочь мистера Бидсмана.
– Дочь. Любопытно. «Детское питание Камношифеко». Неплохая линейка продуктов, да. На мой вкус, конечно, малость жидковата и мокровата…
– Ну, Норман, она же для детей.
– Но на бесптичье, как говорится, и она соловей. Прошу вас, присаживайтесь.
– Присядем?
– Эм-м-м…
– Садимся.
– Только тарелки куда-нибудь отставьте. Вы вряд ли хотите сесть на этот стул, миз Бидсман, я предсказываю.
– Не то чтобы.
– Вот другой.
– …
– Итак, Норман.
– Полагаю, ни вы, ни вы эклеров не хотите.
– Нет, спасибо.
– Нет, Норман, благодарю, правда.
– Ну, это я из вежливости, вы их все равно не получите. Они мои. Я за них заплатил, и они мои.
– Никто не спорит.
– Скажем так, вы изрядно застолбили участок.
– Миз Бидсман, вы же не из девушек с огоньком? Вы не девушка с огоньком, верно? Моя жена с огоньком. Или, скорее, была с огоньком. Или, скорее, была жена. Огонек разжигает во мне неконтролируемую прожорливость, то есть более чем опасен для его обладательницы.
– Линор в общем лишена огонька, честно.
– Спасибо, Рик.
– Итак, Норман. Как ваши дела?
– Дела крупны, гротескны и омерзительны, Кипуч; уж это-то вы явно видите.
– Весьма точный анализ, да.
– Осторожнее, миз Бидсман. По-моему, это мелькнул огонек.
– Норман, я не мог не заметить, что вы съели на обед несколько больше, чем представляется нормой для организма. Для здоровья.
– С этим, Кипуч, сложно не согласиться.
– Я делаю вывод, что имеется некая причина.
– Проницательно, как всегда.
– …
– Хотите услышать всю историю? Буду счастлив рассказать. Думаю, я запас достаточно калорий, чтобы продержаться, пока рассказываю. История короткая. Я чудовищно толст. Я обжора. Жену это отвращало и отталкивало. Она дала мне полгода, чтобы я сбросил сорок килограмм. Я вступил в Весонаблюдатели… видите, вон, напротив, дохленькая витринка? Сегодня состоялось большое полугодовое взвешивание. Грубо говоря. За шесть месяцев я набрал почти тридцать кило. Когда я ступил на весы, запрещенный батончик «Сникерс» выпал из моей штанины к ногам жены. Эти весы напротив – поистине гениальный аппарат. Ты вводишь в них желательный новый вес, и, если ты похудел на столько кило или больше, весы выдают запись свиста, аплодисментов, какого-то бодренького марша. Сверху вылезают флажки, механически дергаются туда-сюда. Неудача, скажем, в моем случае, влечет траурное звукоиспускание разочарованной презрительной трубы. Под напев последней моя жена покинула заведение и меня под руку с лощеным агентом по продаже йогуртов, которого я и теперь планирую растоптать, в финансовом смысле, первым же делом завтра утром. Миз Бидсман, слева от стула на полу вы увидите эклер. Не могли бы вы как-нибудь перебазировать его на тарелку с минимальным ущербом шоколаду и передать мне?
– …
– Чудесно.
– И все-таки, Норман, я знаю, что вы чрезвычайно разумный человек. Турбулентность в отношениях с женой, конечно, не причина столько есть. Уничтожать себя. Эта якобы неудача у Весонаблюдателей… к черту Весонаблюдателей!
– Нет, Кипуч; как обычно – нет. Сегодня я осознал, что Весонаблюдатели – и диетические магазины, диетические книги, диетические люди, вообще диетические культы – все это почти непостижимо глубокие и запутанные материи. Они стали частью воззрений на Вселенную, с которыми я полностью согласен.
– Воззрений на Вселенную? Норман, я…
– Вижу, миз Бидсман, вы заинтересовались. Я вас заинтересовал?
– Типа.
– Чего-то я добился в жизни, раз заинтересовал островолосую девушку с огоньком.
– …
– Инь и Ян, Кипуч. Инь и Ян. Я и Другой.
– …
– Весонаблюдатели считают дескриптивной [55] аксиомой очень ясную истину: для каждого из нас Вселенная до основания, резко и абсолютно поделена, скажем, в моем случае, на меня, с одной стороны, и всех остальных – с другой. Именно это, Кипуч, исчерпывающе определяет для каждого из нас всю Вселенную. Всю. Я и Другой.
– Не могу спорить, Норман.
– Да, и еще, этим свойством не просто наделена каждая из наших вселенных, мы еще и по природе все без исключения
– Как скажете.
– А еще они считают прескриптивной аксиомой, без сомнения, равно ясную и неоспоримую истину: каждый из нас по необходимости желает, чтобы наша вселенная стала как можно более полной, потому что Великий Ужас заключается в пустой, гулкой личной вселенной, такой, где я оказываюсь один на один с «Я», с одной стороны, и обширными пустыми одинокими пространствами прежде, чем Другие вообще появятся на картинке, – с другой. Разве это не благородно? Один момент. Эй, официант! Я бы не отказался от мятной пастилки, знаете ли! Не стесняйтесь, принесите пастилок! Простите. Одиночество. Равновесие. Чем пустее твоя вселенная, тем она хуже. Это мы все понимаем. Может, кто-то из вас этого не понимает?
– …
– …
– Так вот, Весонаблюдатели понимают тот аспект проблемы, что каждому нужно вокруг как можно больше Другого, чтобы на максимум Всех-Других приходился минимум Я. Это возможный, хотя, как я понял сегодня, никоим образом не единственный способ разделаться с проблемой. Вы следите за дрейфом моей мысли, Кипуч?
– Ну, она так дрейфует, что…
– Я вот думаю, мне наплевать. Полная вселенная, Кипуч, миз Бидсман. Каждому из нас нужна полная вселенная. Весонаблюдатели и их союзники понуждают нас систематически уменьшать наличие в этой вселенной компонента «Я», чтобы огромный массив Всех-Других, физически влекомый обретающим физическую привлекательность «Я», стремительно заполнил пустоту, обусловленную убылью этого же «Я». Да, тут есть логика, но, конечно, это лишь
– Думаю, мне…
– Автономно полная вселенная, Кипуч. Автономно полная вселенная, миз Бидсман.
– Куда мне поставить мятные пастилки?
– Я возьму всю тарелку, спасибо. Чем уменьшать «Я», чтобы приманить Другого заполнять нашу вселенную, мы могли бы, разумеется, решить заполнять вселенную
– Вы имеете в виду?..
– Да. Я планирую расти до бесконечности.
– Помнишь, я сказала «большая ошибка»? Я ведь сказала, что тут дома явно не все?
– Линор, прошу тебя. Норман, дружище, правда. Одно дело – воззрения на Вселенную. Никто не может расти до бесконечности.
– А кто-нибудь пытался?