Дэвид Уилсон – Нечестивый Грааль (страница 36)
— О таком повороте дела я и не подозревал, — вмешался Романо. — Видите, Бритт, я же говорил вам, что отец Мюллер окажется более эрудированным в сфере ваших изысканий.
— Но сага о Рудольфе на этом не заканчивается, — перебил его Мюллер. — Он оставил своему кузену, эрцгерцогу Иоганну, стальной ларец с ключом, а тот после похорон Рудольфа неожиданно отрекся от права на престол и отплыл в Южную Америку. Ни его, ни ларца больше никто не видел.
На лице Бритт появилось задумчивое и вместе с тем недоверчивое выражение. Она заметила как бы невзначай:
— Вы говорите совсем как Феликс Конрад.
— Я просто даю вам понять, что не совсем чужд мифам на эту тему, — усмехнулся Мюллер. — Но верить им я не обязан. Если вам требуются реальные доказательства вашей теории, лучше посетите усыпальницу императора Максимилиана в Инсбруке. Молва утверждает, что он лично спроектировал для себя этот мавзолей и велел украсить его великолепными, больше человеческого роста бронзовыми статуями своих предков. Там вы найдете и Меровинга Хлодвига, и короля Теодрика, и Готфрида Бульонского, и королеву Елизавету Венгерскую, и эрцгерцога Сигизмунда. Вся коллекция включает сорок фигур — вот вам трехмерный перечень сильных мира сего и полная родословная «Rex Deus».
Бритт явно заинтересовало такое предложение. Она устремила на Мюллера пристальный взгляд, а потом спросила:
— А вы сами как считаете — это лишь легенда или зримое доказательство исторического факта?
Священник рассмеялся:
— Предлагаю по вопросу исторической правды не откладывая обратиться к эксперту: Джозеф защитил по ней диссертацию.
Бритт нетерпеливо обернулась к Романо:
— Ну же, профессор, просветите меня!
Тот принялся поглаживать эспаньолку и, напустив на себя ученый вид, изрек:
— Строго говоря, ни церковную догму, ни историю нельзя считать правдой в чистом виде.
Пришла очередь Бритт залиться смехом:
— Вы хотите сказать, что история — это фикция? И здесь тайна?
— И догма, и история — лишь интерпретация истины на основе имеющихся фактов. Мы накапливаем фактический материал или уточняем данные с помощью новейших технологий, и в соответствии с этим догматика и история могут изменяться.
— Выходит, что мы живем в фиктивном мире, — сказала Бритт.
— В принципе, вы правы. В своей диссертации я выдвинул идею, что нам было бы гораздо легче жить, если бы мы признали неустойчивость догматики и истории, их зависимость от эпохи.
— Значит, вы допускаете, что церковная доктрина может со временем измениться?
Романо подпер подбородок сложенными руками и произнес:
— Если говорить упрощенно, я считаю церковную догму наиболее достоверной правдой. Никто ее до сих пор не опроверг, и именно поэтому я могу смело утверждать, что за две тысячи лет она выдержала испытание не только временем, но и самой въедливой критикой.
Бритт повернулась на сиденье, чтобы видеть обоих собеседников, и посмотрела на них испытующим взглядом.
— А поскольку Библия прямо-таки изобилует иносказаниями, ее толкование целиком опирается на субъективный фактор и на факты, доказанные современной наукой?
В глубине души Романо надеялся, что встреча Бритт с отцом Мюллером поубавит в ней запальчивости в стремлении любой ценой развенчать общепринятую церковную доктрину. Он знал, что разубедить профессора Хэймар будет не так-то просто, но его единственной задачей на данный момент было побудить ее повернуться лицом к очевидным фактам.
— В общем, да, все сводится к этому, — согласился он.
— То есть если у меня окажется документ, признанный современной наукой как подлинник времен Христа, и если в нем будет утверждаться, что у Иисуса и Марии были дети, то теорию родословной можно считать доказанной, а церковную догму придется пересмотреть?
Романо и Мюллер озабоченно переглянулись.
— Пересмотреть — пожалуй, — поспешно ответил отец Мюллер. — Но без подкрепления дополнительными осязаемыми свидетельствами такой подлинник вряд ли сможет изменить догму. Как знать, может, он был написан некими недоброжелателями с целью навредить усиливающемуся влиянию новой религии или таким же Феликсом Конрадом — с поправкой на эпоху.
В дверь постучали, и в кабинет вплыл дородный священник в темном литургическом облачении. Отец-ректор выступал с величественностью и достоинством и всегда казался Джозефу постаревшей и слегка обрюзгшей версией Тэда Метьюса. Романо поспешно поднялся, чтобы поприветствовать отца Ганса Йозефа. Тот объявил:
— Прощу прощения за вторжение, но отца Романо просят срочно подойти в канцелярию: ему звонят из приемной отца-магистра.
56
Дверь кабинета распахнулась, и Карлота на бегу чуть не сшибла Чарли со стула. Ему еще не доводилось видеть ее в таком состоянии: его напарница задыхалась, а по ее лбу и щекам струился пот. Несомненно, эта правильная, уравновешенная, трезвомыслящая аспирантка из канзасской Топеки была чем-то сильно потрясена.
— Ты не поверишь! Я такое узнала о профессоре Хэймар!
Чарли развернулся к ней вместе со стулом:
— Ну давай выкладывай свою сенсацию.
— Я разговаривала с одной из ее выпускниц. Бывшей, конечно.
— И что?
— Бриттани Хэймар два года назад пережила настоящий ад. Ее ребенок умер от болезни Тея-Сакса.[18]
— Да-а, плоховато… А что это за болезнь?
— По словам Полы, совершенно ужасная. — Карлоту передернуло. — От нее разрушается центральная нервная система. Ребенок слепнет, умственно не развивается, потом у него начинаются приступы и наступает паралич. Я даже не могу себе представить, что значит — пройти через все это…
— А теперь еще в нее еще и стреляли. Тут у любого начались бы завихрения.
— Чарли, это только полдела. Очевидно, что оба родителя — носители гена Тея-Сакса, а он чаще всего встречается у потомков ашкенази — евреев из Центральной или Восточной Европы.
— Хэймар — еврейка? И читает курс по Новому Завету?
— Вот-вот! — тараторила Карлота. — Ее удочерили и покрестили в католичество. Она не знает, кто ее настоящие родители, а ее муж — французский канадец, и у него тоже были все шансы иметь в Луизиане каджунскую[19] родню.
— Вот не повезло так не повезло…
— А сейчас я тебя добью окончательно. — Карлота упала в кресло и выдохнула: — Муж Бриттани Хэймар очень сильно винил себя в том, что поспособствовал смерти собственного сына, и в конце концов покончил с собой.
Чарли так сильно хлопнул себя по лбу, что даже сбил с головы кепку:
— Черт, это настолько плохо, что так даже и не бывает! Она, наверное, до сих пор ходит к психотерапевту.
— Пола сказала, что после смерти мужа Хэймар как-то совершенно растерялась. Трагедия произошла во время учебного года, и Пола не видела ее до следующей осени, а когда снова встретила в университете, то поняла, что это уже абсолютно другой человек. Раньше профессор была очень верующей и горячо молилась за сына — особенно когда стало ясно, что мальчик не выживет, — а к преподаванию она вернулась с уже готовой концепцией новой книги. Пола искала для нее исследовательский материал по религиозным философским течениям, которые, по ее словам, иначе как еретическими не назовешь. Поле кажется, что Хэймар пишет «Подложного Иисуса» в отместку религии, не принесшей ей утешения. Профессор мучается мыслью, как же любящий всех Господь оставил ее молитвы без ответа и послал невинному ребенку такую ужасную смерть.
— Кто бы стал ее за это винить…
Чарли нагнулся и подобрал с пола кепку.
— Она зациклилась на этом и стала подвергать сомнению буквально все, что касается христианства, а потом логичным образом обратилась к гностицизму. Тогда-то Хэймар и решила, что Христос был пророком, посланным Господом на землю в качестве учителя и советчика. Его миссией было помочь людям обрести сокровенные знания. Профессор считает, что Иисуса следует рассматривать как две независимые сущности. Духовная составляющая влилась в физическую во время крещения Христа Иоанном. Пола говорила, что приходила в ужас от чудачеств новоявленной Бриттани Хэймар, и испытала огромное облегчение, когда профессор получила от университета разрешение взять творческий отпуск для работы над книгой — возможно, оплачиваемый.
— Интересно, кому она умудрилась так насолить, что довела дело до покушения? — удивился Чарли. — И какое отношение ко всему этому имеет наш отец Романо?
— Я спрашивала у Полы, приходилось ли ей знакомиться с его научными трудами. Она ответила, что даже фамилии такой не знает.
— Вот это номер! — Чарли снова подкатился к компьютеру и начал что-то быстро набирать на клавиатуре. — Пошлю-ка я сообщение отцу Романо. Кто знает, чем занимается эта профессор Хэймар. Может, она водит дружбу с экстремистами и через них вляпалась в какие-нибудь темные делишки.
— Пола рассказывала, что Хэймар начала посещать собрания всяческих сект. — Карлота указала на репродукцию Пуссена: — Она даже летала в Лондон на встречу общества Соньера; эти люди как-то связаны с тем местечком во Франции, где расположена могила на картине.
— Что-то меня начинает тревожить эта профессор Хэймар, — признался Чарли. — Интересно, что они оба сейчас поделывают в Вене?
— Отец Романо такой славный, — подхватила Карлота, — такой доверчивый. — Ее опять передернуло. — Надеюсь, ему не угрожает опасность!
— Чем больше я думаю об этом загадочном типе Феликсе, тем сильнее мне кажется, что он причастен и к смерти священников, и к покушению — в общем, везде замешан. Непонятно, зачем отцу Романо было с бухты-барахты лететь в Вену.