Дэвид Уилсон – Нечестивый Грааль (страница 19)

— Общую концепцию «Подложного Иисуса» можно определить как попытку представить читателю разносторонний обзор исторических фактов, преданий и мифов, в том числе и каноническую версию событий, принятую официальной церковью, — пояснила Бритт. — Пресса же увидела в моей книге в первую очередь сенсацию, а вовсе не научное сочинение.

— И все же создается впечатление, что вы собрались развенчивать христианство, — заметил Чарли.

— Нет же, Чарли! В мои намерения входит лишь показать более широкий спектр представлений об Иисусе Христе в пику донельзя однобоким воззрениям церкви.

— Но, придавая вес воззрениям, противоречащим официальной доктрине, тем самым не развенчиваете ли вы ее? — не отступал юноша.

— Ну же, Чарли, — перебил его Романо. — Мы здесь собрались не для дебатов о книге и взглядах профессора Хэймар — для этого можно выбрать другое время. Давайте постараемся не отходить от темы, а сейчас это — исследования родословной и рукопись Иакова. Я согласен с тобой и с Карлотой: здесь скрывается некая подоплека.

Они переглянулись и, не сговариваясь, кивнули.

— Так и есть, — откликнулась Бритт. — Мои сомнения насчет обоснованности христианских верований частично проистекают из моих прошлых исследований о коханим — верховных жрецах Иерусалимского храма времен Иисуса. Собирая материал для предыдущей книги, я проделала значительную работу по изучению гностических Евангелий и посланий святого Павла. Они и привели меня к фундаментальному вопросу: явился ли Христос для разоблачения или для искупления?

— И что же коханим? — заинтересовалась Карлота. — Я писала по ним реферат. По поводу них и Христа есть кое-какие интересные теории…

— Ты, вероятно, имеешь в виду предположение, что Иисус — сын Марии от одного из верховных жрецов храма?

— Именно, — подтвердила Карлота. — Я читала, что священниками коханим могли стать только сыновья самих коханим. Часть историков утверждают, что двадцати четырем верховным жрецам храма Ирода в Иерусалиме было препоручено не только обучать девушек в храмовой школе, но так же и оплодотворять их, когда избранные юницы достигали детородного возраста, а затем подбирать им супруга из наиболее уважаемых мужчин общины. Чета растила ребенка, рожденного от такого союза, до семи лет, а потом возвращала храму, где он далее получал соответствующее образование. Предположительно, таким образом обеспечивался принцип наследования высших священнических должностей коханим и поддерживалась чистота их родословной ветви.

— Не забудь про ритуальные имена верховных жрецов, — встрял Чарли.

— Верно, — продолжала Карлота. — У отцов Маттео и Метьюса были тайные имена: Уриил и Рафаил. Здесь нам подсказка. Во время торжественных обрядов верховные жрецы выстраивались на ступеньках храма по старшинству, согласно их ритуальным прозваниям — Мелхиседек, Михаил, Гавриил, Рафаил, Уриил. Но это и имена архангелов.

— Есть также предположения, что Мария зачала от Гавриила, одного их верховных жрецов, — подхватил Чарли. — Они опираются на свидетельства из Евангелий, что Марии явился ангел Гавриил, чтобы возвестить ей, что на нее снизошла милость Господа понести во чреве сына по имени Иисус.

Бритт покивала:

— Жаль, что вас не было у меня, когда я начинала писать книгу. Для работы над ней я взяла творческий отпуск, потому что не могла позволить себе роскошь держать под рукой двух таких вундеркиндов.

— А вы сами верите, что Иисус был сыном Марии и верховного жреца? — спросила Карлота.

Бритт обратила внимание, что Романо спокойно сидит и никак не вмешивается в разговор. Она колебалась, как отреагировать на вопрос Карлоты, но в конце концов выбрала искренность. Пусть сами решают, кто она — ученый альтернативных убеждений или шарлатан от науки. Ей все равно.

— Лично я не исключаю такую возможность. Я также допускаю, что Иисус мог вести два обособленных бытия — физическое и духовное. То есть Господь облек духовную суть Христа в физическую оболочку — возможно, при посредничестве Иоанна Крестителя. В таком случае воскресла его духовная сущность — она и встречалась с его учениками и последователями, а потом вознеслась на небо. А физическая соединилась с Марией и произвела на свет детей.

Чарли и Карлота смущенно переглянулись, а потом уставились на Романо — тот сидел с бесстрастным выражением и сохранял молчание. Весь его облик, казалось, побуждал профессора Хэймар излагать свои воззрения дальше.

— Я вполне понимаю тех ранних христиан, которые надеялись обрести духовное озарение через таинства, недоступные обычному человеческому пониманию, — продолжила Бритт. — Бог надреален. Почему мы обязательно должны принимать на веру церковную парадигму понятий о Христе, включающую непорочное зачатие, распятие, воскресение и вознесение на небеса? Разве не может получиться так, что подобные события просто-напросто недоступны нашему разумению?

— Хвала вам за вашу прямоту, — наконец подал голос Романо. — Я думаю, согласие ученых выражается и в праве на несогласие. А Чарли и Карлота вольны выработать собственные убеждения.

— Вот интересно, — парировала Бритт, — ваши студенты наверняка перелопатили гору материала по альтернативным воззрениям на Иисуса Христа. Почему же вы сами не даете себе труда пристальнее рассмотреть хотя бы одно из них или просто подвергнуть сомнению общепринятый взгляд на вещи?

Романо кивнул на своих ассистентов:

— Пусть они вам ответят за меня.

— Для меня тут вопросов нет, — пояснил Чарли. — Со времен Христа и в последующие несколько столетий после Его распятия сохранилось множество письменных источников, подтверждающих написанное в документах, известных теперь как Новый Завет. Что до альтернативных предположений, то не сохранилось ни письменных свидетельств очевидцев, ни знакомых этих очевидцев, чтобы подкрепить неканонические воззрения.

— Я согласна с Чарли, — кивнула Карлота. — И я еще раз отметила бы важность критерия преемственности. Члены молодой христианской церкви утвердили Евангелия и передавали их из поколения в поколение. Если бы в Писании содержались серьезные погрешности, неужели же не нашелся кто-нибудь, кто исправил бы их?

— Не забывайте, — возразила Бритт, — что в середине второго века набирающая силу ортодоксальная церковь объявила ересью многие тексты, датированные началом христианской эры. — Она заметила, что Романо при этих словах будто встрепенулся. — К четвертому веку, когда римский император Константин Великий провозгласил христианство государственной религией, церковники вытребовали у властей признать хранение таких еретических сочинений преступлением. Найденные экземпляры сжигались, поэтому они до нас и не дошли.

— Но ведь сохранились же тексты Наг-Хаммади, — не выдержал Чарли. — Разве они не подтверждают, что в ту эпоху ничто явно не противоречило христианским канонам?

— Простите, что вмешиваюсь, — поспешно ввернул Романо, — но, боюсь, так мы рискуем окончательно увязнуть — вернее, уже увязли. О текстах Наг-Хаммади написаны тысячи книг, статей и отзывов. Единственное, на чем сходятся все без исключения авторы, — то, что это чрезвычайно пест рая смесь, основанная на христианских, языческих и еврейских верованиях, которые бытовали в те далекие времена. А поскольку гностицизм всегда подразумевал поиск духовной истины и самопознание, некоторые его мистические положения практически не допускают однозначных и точных толкований при переводе. Именно поэтому упомянутые здесь тексты и стали в современных научных кругах настоящей chronique scandaleuse.[9] И поводом для серьезных распрей среди ученых.

— И к чему же мы в результате пришли? — спросила Карлота.

— Я думаю, пора вернуться к вопросу Карлоты: «Неужели не нашелся кто-нибудь, кто исправил бы погрешности?» — заявила Бритт.

Она посмотрела сначала на студентов, потом на Романо, которого явно тяготила эта тема. Вероятно, священник угадывал заранее, что она собирается сказать. Остановив на нем пристальный взгляд, Бритт продолжила:

— Очевидно, что кто-то в конце концов так и поступил. Как я уже говорила, у меня есть фрагмент папируса времен Христа, прошедший радиоуглеродный анализ. В этой рукописи Иаков признается, что у его брата Иисуса родились двое близнецов.

Бритт заметила, что на рубашке Романо расползлись под мышками темные пятна. Сдержав улыбку, она добавила:

— Будем считать, что это первый шаг к исправлению погрешностей.

30

Кристиан Фортье любовался видом из окна в своих пентхаус-апартаментах в Парк-паласе. Этот уголок можно было без преувеличения назвать одним из самых живописных в мире. Лучи заходящего солнца сверкали на скалистых пиках, окружавших Монако, отражались в темной синеве вод Средиземного моря. Их затухающий отблеск подсвечивал в отдалении белые скорлупки частных яхт, пришвартованных в местном порту. Слева вдавалась в море громада Международного конференц-центра — части комплекса «Спелег», выстроенного на бетонных сваях вдоль побережья. Его шестиугольная мозаичная терраса радовала глаз живым сочетанием ярких красок.

Фортье жил в княжестве Монако уже почти тридцать лет. Поначалу он переместил сюда из Франции свою постоянную резиденцию, желая уберечь от налогов немалое состояние — результат умелых операций внутри финансовой империи, созданной Советом. Впрочем, через несколько лет он убедился, что Монако не просто рай для богатых. Спокойное изящество этого места, томность запахов моря и садов приютившегося на Лазурном Берегу крошечного княжества окончательно пленили его.