Дэвид Шоу – Шахта (страница 62)
Как хорошо. Он испытывал праведный, почти религиозный гнев. Баухаус гарантировал идеальную систему избавления от трупа, если от Круза хоть что-то останется, когда Эмилио с ним закончит. Ох уж этот Баухаус – всегда заботливый хозяин.
Пробуждение было грубым, как обычно. Сердце Эмилио бешено колотилось. Он готов надирать задницы, записывать имена и решать вопросы. Вой полицейских сирен заставил его внутренние сигнальные флажки взмыть вверх. Он дернулся. Водяная кровать плеском отреагировала на его движения.
В лучшем случае Эмилио спал четыре часа. Терапевт диагностировал у него расстройство сна. Нерегулярное и слишком обильное питание. Наркотическая зависимость и большие дозы стимуляторов. На листке с рекомендациями все перечислялось под экзотическим заголовком «Девиантное поведение». Эмилио гордился этим. Такой статус подразумевал, что он является хозяином собственной жизни. Он желал, чтобы его диагноз всегда был таким.
Давным-давно он без малейшего труда бросил курить. И режим сна сможет изменить. Хотя он был на взводе из-за мета, стоило ему надолго остаться в одном положении, как сразу вырубало. По этой причине он постоянно ходил туда-сюда или отстукивал ритм подошвой. Если его заставить спокойно сидеть, он заснет… но только на четыре часа.
Надо что-то менять. Он не хотел умереть молодым и успешным.
Его тело рефлекторно попыталось принять сидячее положение, но поднялось только на треть. Сперва показалось, что у него внутри раньше времени треснула какая-то шпонка.
Потом он увидел, почувствовал.
Он был надежно привязан эластичным бинтом к стойкам кровати. За руки и за ноги. Крепкие узлы. Ямайки в комнате не было. Ее куртка тоже исчезла.
Эмилио заорал, стараясь перекричать вой сирены на улице.
В шее Круза что-то громко хрустнуло, когда он резко вскинул голову. Тихо. Ему показалось, что раздался вой сирен. Наверное, приснилось. Реальность напомнила о полученных травмах. Боль привела его в чувства, словно ручка громкости, вывернутая до упора.
Брикет, зажатый между коленями и грудью, был в сохранности. Круз смотрел, как он соскользнул на пол застрявшего лифта и упал будто мешок с мукой, выплюнув горку белого порошка на восемь тысяч долларов. Боли в теле Круза устроили концерт.
Он не запаниковал. Смел кокаин на руку и высыпал обратно в пакет. Несколько порций порошка прибыли на центральный вокзал его мозга. Он попытался собрать слюну, чтобы промыть нос, из которого опять потекла кровь.
Он перебрал с кокаином и вырубился, хотя винил в этом раны и недостаток сна. В отключке видел кошмар об Эмилио. Не лучшее зрелище. Детальное изображение того, как платиновая бритва Эмилио слой за слоем срезает с него кожу. Фильм для взрослых со сценами насилия. Пару лет назад Круза на него не пустили бы без сопровождения.
Кенилвортский лифт из преисподней окончательно выжил из ума. Тусклый свет подвального коридора просачивался внутрь. Психоделический зазор достаточно расширился от прыжков Круза, и он протиснулся наружу. Внешняя дверь лифта отсутствовала. Кривая прорезь в бетоне фундамента. Лужи на полу отражали зеленоватый свет. Лампочки в кабине мигали, но работали.
Лифт рухнул. Это все объясняет.
Или, может, он попал на тайный этаж. В этих коридорах Фергус оттачивает свое мастерство и играет в видеоигры.
Время. Может, Ямайка уже пьет вторую или третью кружку кофе в «Бездонной чашке» и начинает злиться?
Еще одна доза, пока он не спрятал брикет. Круз вдохнул кокаин вперемешку с собственной кровью. Влажный порошок проскользнул по носовому проходу.
Круз спрятал брикет за пазуху и попробовал встать, опираясь на свободную руку. Когда он разжал ладонь, затянувшаяся рана снова открылась и на ней проступила блестящая свежая кровь. Круз мог сжимать руку в кулак, но не мог распрямлять ладонь. Для стрельбы сойдет. Он расслабился и сразу поскользнулся на влажном каменном полу. Горизонтальный пол казался непривычным. Клепаная подошва удержала его на ногах, и он схватился за ближайшую стену.
На полу оказалась не вода. Нечто, больше похожее на гнилостную слизь, виденную им в квартире старого антисемита. Или на сопли, выделяемые крошкой-монстром. Хотя Круз сомневался, что видел его на самом деле. Может, все дело в наркотиках.
Он держался за стену рукой, чтобы не упасть, и осторожно двигался по коридору. Странное свечение напомнило тухлую рыбу, купленную им однажды у уличного торговца – загорелого парня с переносным мармитом, торговавшего бумажными стаканчиками с приготовленным сигом. Вкусно, но когда Круз зашел со стаканчиком в туалет, то заметил, что рыба ведет себя как рекламный плакат, подсвеченный сзади – рыбное мясо светилось голубоватым светом. Два часа спустя Круза вырвало белой пеной. Он ненавидел, когда его тошнило. Последний раз он блевал во время полета. Ты теряешь контроль над собственным телом, и ланч в придачу (дорогой и вкусный). Чувствуешь, как по твоим легким барабанят тысячи кроличьих лапок. А вкус блевоты и кислотных отбросов не выветривается изо рта часами. Супер.
Мягкое освещение в коридоре было точь-в-точь как та рыба, только зеленое. Оно вернуло неприятные воспоминания.
Круз рыгнул и почувствовал вкус желудочного сока. Он не хотел есть – аппетит пропал из-за кокаина. Но понимал, что надо перекусить. Может, в той вонючей забегаловке, где его ждала Ямайка. От мысли о еде он снова рыгнул.
Какая-то фигура в конце коридора рыгнула в ответ. Круз изо всех сил старался сдержать рвоту.
Отрыжка эхом отразилась от бетонных стен подвала, словно взрыв закупоренного миномета. За ней последовал сдавленный смех и свист учащенного дыхания.
Сознание Круза прояснилось, и он выхватил пистолет. Примерно в трех метрах впереди спиной к свету стояла человеческая фигура. Слипшиеся волосы торчали во все стороны. Туловище облачено в тяжелую байкерскую куртку. Рука в перчатке держала выкидной нож.
Круз видел, как капля стекает с его лезвия.
– Должен. Уйти, – произнесла тень ржавым, скрипучим, грубым голосом. Каждое слово давалось ей с трудом и сопровождалось бульканьем, словно больной туберкулезом на смертном одре вслух читает разговорник иностранных слов.
Круз не двинулся с места. Спокойно. Пистолет побеждает нож точно так же, как камень побеждает ножницы.
Когда незнакомец сделал шаг вперед, Круз попятился. По руке все еще текла кровь. Черт!
На следующем шаге незнакомец попал в луч света. И по спине Круза пробежал ледяной холод, в голове загудело.
На него смотрели глаза. Больше двух. Все лицо чудовища было усеяно ими.
Во второй руке монстра блеснула опасная бритва. Круз узнал ее – именно такую бритву он видел в ванной квартиры 107, в пятнах засохшей крови. Другая рука сжимала костяную рукоятку выкидного ножа. Бритва издала влажный скользящий звук. Стало понятно, что ее лезвие вылезает не из рукава, а прямо из кожи. С металла стекали блестящие капли.
Куртка была изрезана спереди и завязана узлом. Из центра торчала детская ручка и придерживала края куртки.
Еще один шаг. Круз вскинул пистолет.
Теперь он мог рассмотреть освежеванную плоть лица. Гнойный, кровавый пазл. Кое-где проступали кости черепа. Чудовище улыбнулось ему.
Два из множества его глаз когда-то принадлежали Джонатану.
Двадцать семь
Медленно, но неумолимо, как мумия, Баш тащился в своем пикапе через метель в сторону перекрестка улиц Гаррисон и Кентмор. Снег засыпа́л ветровое стекло и прилипал к дворникам, словно демон, посланный злым волшебником, чтобы его задержать.
Не надо этого делать. У него же все хорошо. Не надо баламутить воду.
Цепь на шипованных передних шинах зацепилась за заднюю ось, и автомобиль полз очень медленно. Временами погода в Чикаго – просто отстой. И говно. Одновременно.
Баш вовсе не был счастлив как щенок. Обычно он не склонен к самоанализу, но последнюю пару дней занимался только им. Грязная волна смывала его светлое будущее прямо на глазах. Всю жизнь Баш с легкостью уговаривал людей совершать разные поступки. Он уговорил Джонатана переехать в Чикаго. И он же по-рационализаторски убедил приятеля в логичном и прекрасном плане по превращению себя в того, кого он ненавидел больше всего – в жопаря с золотой кредиткой в кармане. И Джонатан не дал ему по морде, а сказал: «Хорошо, друг мой. Главное, чтобы ты был счастлив».
Счастлив-хуяслив.
Кусок льда ударился о ветровое стекло и вознаградил упорство Баша паутиной трещин на защитной пленке. Пошло все к черту! Теперь шторм пуляется в него снарядами. Видимость на нуле. Словно едешь сквозь мыльную пену или белую мглу. С неба снег шел лавиной и погребал под собой все вокруг. А ветер раскачивал пикап из стороны в сторону, даже чуть не перевернул его на сугроб у дороги.
Баш ехал со скоростью не больше восьми километров в час, за снегоуборочной машиной – широким гусеничным трактором с низкой посадкой. Такие расчищают снег в Арктике. Его желтые мигалки отражались от ослепительно-белого снежного покрова. Трактор не двигался.
Когда Джонатан не сделал ничего, чтобы помешать приближающейся свадьбе Баша с Камелой, Баш испытал угрызения совести. Словно только что облапошил старого друга. Его доводы казались вполне убедительными – действительно, чего плохого в сытой и комфортной семейной жизни? Но у него было дурное предчувствие, характерное для преступника, который нашел дыру в законе и думает: «Ты же виновен как кот с птичкой в зубах, но тебе ничего не будет, потому что перед законом ты чист».