Дэвид Шоу – Шахта (страница 39)

И все это время Джонатан думал: «А ты кто такой, чтобы осуждать?» Так как он не мог никого осуждать, решил избавить себя от подобного зрелища. Он взял свои деньги и сбежал, надеясь, что Ямайка сделает то же самое, когда расплатится по счетам.

Вернулся на пикапе в Кенилворт Армс, открыл дверь и рухнул головой на подушку, все еще хранящую ее пряный аромат. Все это сделал на автомате. Затем последовали два часа болезненного сна. Отдохнуть не удалось. Он встал, когда прозвенел надежный будильник. Словно робот, машинально выпил кофе. И заметил кровавый след на ковре.

Джонатан прогнал черного кота… боже, лет десять назад. Кровавые отпечатки лап были достаточно свежие и блестели. Без сомнения, лапы принадлежали коту. Видимо, он пришел, когда Джонатан спал. Дорожка кровавых следов начиналась возле пыхтящего парового воздухонагревателя и огибала раскладушку. Джонатан отследил ее до ванной комнаты. По пятнам и мазкам он представил себе картину передвижений кота: прыгнул с закрытой крышки унитаза на бортик ванны, затем – на оконную раму. Наверное, он зацепился когтями за картон и отогнул его, образовав щель. Через эту щель проскользнул в вентиляционную шахту в поисках еды. Далее последовал долгий и неожиданный полет, завершившийся болью и переломом кошачьих костей. Джонатан отодрал картон. Он все еще был испачкан фекальной жижей, которая высохла и хрустела, как начинка сгоревшего пирога. Крикнул в шахту. Никто не замяукал. Он боялся худшего, но без фонаря что можно сделать?

И он понятия не имел, что стряслось с Крузом.

– Люблю такие рассказы, – восторгался Баш. – Словно статья из желтой прессы. Но твоя история богата на детали. Вряд ли ты мог ее сочинить. – Он не был до конца серьезен, и его лицо выражало сомнение. – Ты прибрался и вытер всю кровь?

– Не было времени. Я не хотел разозлить Капру своим опозданием. Она уже, наверное, высохла. Интересно, что стряслось с котом.

– Отправился в кошачий ад.

Джонатан отклеил липкую ленту, придерживавшую углы листа, и ластиком стер с него несколько отпечатков пальцев. Он предпочитал работать с включенной подсветкой, чтобы видеть градацию тени и света – темный, темнее, самый темный. Кроме того, это позволяло следить за вертикальной и горизонтальной разметкой голубой миллиметровой бумаги. Подсветка пустого стола слепила глаза. Он прикрепил к нему следующий макет.

– Как думаешь, Капра не будет против, если я на пару дней возьму мощный фонарь из гаража?

– Собираешься сегодня заглянуть в шахту, бро?

Джонатан облизал сухие губы и нащупал трещины не менее обезвоженным языком.

– Проклятье. Я бы пошел с тобой. Но Камела… Ты ж понимаешь. Мы сейчас находимся в стадии переговоров.

– Что стряслось?

– Она сделала то, к чему моя кампания по избавлению от Камми не была готова, морячок. Стала со мной милой. Не придирается, не разбрасывает косметику по раковине. – Баш перешел на шепот, осознавая, что предмет их разговора обитает в этом же здании, а как известно, и у стен есть уши. – Она худеет как сумасшедшая. Через неделю влезет в то вечернее облегающее платье, которое свело меня с ума в начале нашего знакомства. Она приглашает тебя сегодня на ужин. И обещала не доводить. Купила мне кепку. – Он кивнул в сторону настенной вешалки, где висела мягкая кепка горчичного цвета.

– Может, у нее появился любовник, – сказал Джонатан, – и она покупает подарки, чтобы тебя задобрить.

Эта идея вызвала у большого друга высокомерный смешок.

– А может, у нее раздвоение личности, и сейчас я живу с Милой Камми. Скоро из серного облака появится Злая Анти-Камми. Не знаю, с которой из личностей я трахался вчера, но поделюсь с тобой одной жуткой деталью: кажется, нам нужно связаться с Книгой рекордов Гиннесса, потому что она трахала меня как высокоскоростной поезд. Я едва за ней поспевал. – Он ухмыльнулся. Видимо, некоторые пикантные подробности решил оставить при себе. – Хочешь еще кофе?

Джонатан знал Баша как облупленного. Поделюсь-ка с тобой небольшими подробностями своей сексуальной жизни, дружок. Только между нами. Но за откровенностью что-то скрывалось. Он хотел, чтобы Джонатан знал, что они с Камми занимаются любовью, но не хотел сообщать ему неприятное. Придется вытянуть это из него.

Джонатан решил сменить тему, в шутку подумав, что помогает Башу выйти из затруднительного положения.

– Ты же не можешь приготовить мне здесь турбо-кофе?

– Пиво лучше бы подошло, но не сейчас, не на работе, чувак.

Баш взял в руки кофейник и решил проверить, с какой высоты может попасть в кружку дымящейся струей колумбийского кофе. Когда он закончил, как всегда с размахом, его манжеты были запачканы кофейными каплями.

Кофе был хорошим, крепким, свежесваренным. Но Джонатану казалось, что кто-то харкнул ему в кружку.

Он вышел в туалет и там, в зеркале, внимательно рассмотрел меланотические мешки под глазами. Судя по их виду, ему требовался качественный сон. Он замешкался, прикусил губу и достал трубочку с кокаином из нагрудного кармана. Чтобы та не торчала, согнул ее пополам; бумага лопнула на месте сгиба. Просыпавшегося порошка хватило бы на пару дорожек. Ему было плевать. Он насыпал щепотку на ребро ладони, чувствуя себя доктором Джекилом, который вот-вот примет испорченное зелье. Стивенсон написал «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда» в 1880-х, когда принимал кокаин от туберкулеза.

«Что ж, посмотрим, действительно ли эта штука разгоняет словно ракета, как трубят на каждом углу», – подумал он.

Под прикрытием звуков льющейся из крана водопроводной воды он сделал две затяжки и смыл остальное, включая трубочку, в унитаз. Затем помыл руки, рот и лицо; промыл нос водой, как учила Ямайка.

Кокаин завел его гипердвигатель за девяносто секунд, подобно тому, как бак с закисью азота форсирует с наддувом гоночную машину. Он помнил все, что должен сделать, просматривать заметки не требовалось. Джонатан с ходу разделался с оставшейся стопкой макетов, выпив по ходу еще восемь кружек кофе.

– Никогда не слышал, чтобы ты напевал во время работы, – сказал Баш.

Джонатан рассмеялся и пожал плечами. Если кокаин повышает производительность, то он не против.

Этот эффект легко полюбить.

За ужином Джонатан увидел на пальце Камелы помолвочное кольцо с бриллиантом, и это вызвало депрессию шекспировского размаха. Он не сводил мрачного взгляда с камня, блестевшего на ее безымянном пальце. Так священники пялятся на груди прихожанок, отрешенно и инстинктивно.

В своей кепке Баш напоминал двенадцатилетнего мальчика с самой активной в мире щитовидной железой.

На ужин была курица с тархуном и свежими овощами, капустный салат со сладким перцем и хикама. На десерт – тонко нарезанная клубника со сливками и шоколадом в высоких креманках. Баш почувствовал подавленность Джонатана и понял, что позже его ждет серьезный разговор, поэтому игнорировал дискомфорт друга с прохладным, напускным безразличием.

Вместе они посмотрели взятую напрокат кассету с фильмом «Амазонки на Луне». Камела смеялась там, где нужно. В десять важно откланялась и, по ее словам, «отошла ко сну». На ней было бархатное платье с запа́хом, глубоким декольте и широким вышитым поясом. Она его немного перешила и подложила плечики. В итоге наряд должен был впечатлять, подчеркивать достоинства вновь появляющейся фигуры и умело скрывать участки, требующие улучшений.

Баш долго и громко смеялся – над фильмом, редкими шутками Джонатана и практически над всем, чем можно. Он из кожи вон лез, чтобы показать, как чудесно проводит время. В одиночку выпил шесть бутылок пива «Тихоня», перемежая их турбо-кофе с двойной дозой алкоголя, и съел не меньше пятидесяти печений с предсказаниями.

Придерживайся своих идеалов. О человеке узнают по делам.

Услышав, что в спальне заработал вентилятор, Джонатан придвинулся ближе к Башу на диване и тихо спросил:

– Хорошо, чувак, какого хрена здесь происходит?

– А на что это похоже? – Баш был бухой.

– Пару дней назад ты мне лапшу на уши вешал о том, что Баш плюс Камела равняется «ни за что на свете». Меня едва солнечный удар не хватил от блеска ее кольца. Похоже, твой уик-энд тоже был полон событий, жеребец.

Баш махнул рукой с полупустой бутылкой «Тихони», превратив ее содержимое в пену.

– Я тебе когда-нибудь рассказывал, зачем Камми приехала в Чикаго? Не для того, чтобы прыгать с одной идиотской секретарской работы на другую.

– Ты рассказывал, что вы сошлись после того, как ее бросил жених.

– Ага. Что ж, тут такая история, приятель. Пока она не замужем, у нее нет ни шиша. Ее миссия – вернуться в Айову к мамочке и папочке с кольцом на пальце, если можно так выразиться. – Его луизианский акцент снова проявился. Поэтому каждое второе слово, погруженное в благородный южный мед, звучало странно и непонятно. – Потом мамочка и папочка подарят ей домик на три спальни в престижном пригороде, две одинаковые «вольво» и медовый месяц длиною в год, где их единственная дочурка пожелает. – Последнее слово он произнес как поджалает.

– Чем занимаются ее родители? – Джонатан вертел в руках Магический шар Баша.

– Производством компьютерных клавиатур. Третий завод по объему производства в Америке. – У него начались проблемы с произнесением твердых согласных звуков. Он попытался смыть бессвязность речи глотком пива «Тихоня». – Теперь вы, простые смертные, скажете: «Боже, парень, ты же продаешься, разве нет?»