Дэвид Саттер – Тьма на рассвете. Возникновение криминального государства в России (страница 57)

В начале августа Анна и Таня в сопровождении чеченских солдат, переодетых в гражданскую одежду, покинули горы и отправились в Грозный. К тому времени, когда они приехали, полным ходом шли мирные переговоры, и Анна и Таня присоединились к другим российским и чеченским матерям у здания на улице Маяковского, где проходили переговоры. Там мать другого солдата рассказала Анне, что ее дочь Евгения попала в автокатастрофу недалеко от Москвы.

25 августа Анна уехала в Москву. К ее приезду дочь уже прооперировали и поместили в отделение интенсивной терапии. Вечером 5 сентября, когда Евгению готовили к новой операции, которая была назначена на следующий день, Анне позвонила Таня Иванова. Она нашла тело Коли в Ростове.

После отъезда Анны в Москву Таня вернулась в Ростов в надежде найти тело своего сына. К тому времени была сделана видеозапись всех тел, и матерям больше не приходилось ходить по рефрижераторным вагонам. Таня начала смотреть видео и на № 157 попросила оператора остановить пленку. Она четко узнала лицо Коли. Эксперты достали дело под № 157 и сообщили Тане, что заснятое тело принадлежало Евгению Гилеву, и он похоронен в деревне Степное Озеро в Алтайском крае, в 320 километров от Барнаула.

Анна показывала Тане фотографии своего сына, и Таня была абсолютно уверена, что под № 157 лежал Коля. Она сразу же позвонила Анне. Колин отец поехал в Ростов и, посмотрев видеопленку, подтвердил, что это его сын. Он привез копию видеопленки в Москву, и Анна тоже признала своего сына.

Тело Коли опознал как Гилева солдат, служивший вместе с Евгением, хотя Пясецкий и Гилев не были похожи, у них был разный цвет волос, и на них была форма разных частей. После того как этот солдат опознал труп, не составляло труда принять это за истину. На самом деле малейшее усилие помогло бы выявить ошибку. Снятая с формы Коли и помещенная в дело под № 157 эмблема принадлежала Рязанскому десантному полку. А Гилев служил в моторизованном полку Юргенской дивизии, так что под № 157 находиться не мог.

Пока тело Коли готовили к отправке семье Гилева, тело Гилева находилось в одном из рефрижераторных вагонов и было зарегистрировано под № 162. Евгений, чувствуя, что умирает, написал записку со своей фамилией и адресом, положил ее в пустую коробку из-под патронов, а ее в карман рубашки. Но в течение нескольких месяцев никто не догадался проверить карманы его рубашки, и его тело лежало «неопознанным». Трупы российских солдат возвращались их семьям в цинковых гробах. Родным убитых солдат было приказано не открывать гробы. Когда Колино тело прибыло в деревню Степное Озеро, родители Евгения, нарушив приказ, приоткрыли крышку, но после 3200-километрового путешествия из Ростова тело стало неузнаваемым.

Позже мать Евгения говорила Анне: «Когда я хоронила парня, я опасалась, что это не мой сын».

Как потом узнала Анна, тело Коли лежало в одном из двух рефрижераторных вагонов, которые прибыли в Ростов, когда она находилась на пути в Моздок после первой поездки в Ростов. Небольшая ошибка могла привести к тому, что она бы никогда не нашла тело своего сына, потому что в середине февраля сотни тел были отправлены из Ростова, чтобы предать их земле на основании небрежного, либо неполного опознания. Но после интенсивных шестинедельных боевых действий российские военные власти начали снимать на видеопленку неопознанных погибших солдат, брали образцы их одежды, делали записи о состоянии зубов, наличии родинок и других отличительных примет. Колино тело было заснято на пленку 21 февраля.

2 марта его отправили в Барнаул для захоронения, за день до того, как Анна вернулась в Ростов, чтобы продолжить поиски. Когда она во время своего второго посещения описала сотруднику видеотеки Колины родинки и небольшую татуировку, он сказал, что в компьютерной базе нет никого с такими характерными приметами.

Родители Гилева дали разрешение на эксгумацию Колиного тела, и Рязанский полк согласился перевезти тело в Москву. Однако, в течение еще шести недель тело Коли оставалось в Барнауле, потому что у полка были проблемы с горючим. Наконец 15 октября тело Коли было доставлено в военный госпиталь им. Бурденко в Москве.

Пока Анна ждала перевозки тела сына в Москву, Таня Иванова наконец нашла тело своего сына Андрея, которое также находилось в Ростове. Оно лежало среди обуглившихся останков, и ей удалось опознать его лишь с помощью экспертов по форме черепа и грудной клетки и по группе крови.

После похорон Коли Анна помогала другим матерям разыскивать пропавших сыновей. Во время первой чеченской войны в Чечне было убито около 4400 российских солдат, 1400 из которых еще в конце 1997 года считались без вести пропавшими. 400 неопознанных тел находились в Ростове.

В первые недели войны поползли слухи о том, что тела погибших солдат часто отправляли в чужие семьи. Это вселило страх в родителей, которые теперь не были уверены, что хоронят именно своего сына.

Учитывая эти обстоятельства, необходимо было с большей ответственностью отнестись к неопознанным телам в Ростове. Их нужно было опознать не только ради семей солдат, чьи останки здесь хранились, но и чтобы заверить других родителей, что они на самом деле хоронят собственного сына, и чтобы исключить этих солдат из списка без вести пропавших.

Однако во многих случаях для точного проведения опознания неопознанных тел солдат в Ростове, в личных делах многих из которых не были указаны группа крови или данные рентгена грудной клетки, требовались методы и приборы, имеющиеся лишь в самых современных лабораториях генной инженерии. Российское правительство, потратившее 40 млрд долл. на войну в Чечне, заявило, что у него нет денег на создание такой лаборатории в Ростове, а у матерей пропавших без вести солдат, многие из которых не получали зарплату, как правило, не было денег на оплату генетического тестирования останков тела частным путем в лабораториях Министерства здравоохранения в Челябинске, Тюмени и Москве, данные которых к тому же часто бывали ненадежными.

Таким образом, безответственное отношение властей к опознанию тел погибших в Чечне вызвало возмущение по всей стране, и многие матери, чьи сыновья были убиты в Чечне, лишенные уверенности, что в могилах их сыновей действительно находятся их останки, чувствовали, что у них украли их сыновей еще раз.

Москва, июль 1998 года

В безоблачный день, когда Москва изнемогала от 35-градусной жары, Галина Андреева вышла из своей квартиры в Юго-Западном округе, чтобы выполнить самое тяжелое поручение в своей жизни.

Галина только что поговорила по телефону с лаборанткой Морозовской детской больницы, которая сообщила ей о кремации тела ее внука. Но ни она, ни ее дочь не видели тела ребенка и не знали причины его смерти.

Галина доехала на метро до Добрынинской площади и пошла по направлению к больнице; пересекла внутренний двор и вошла в патолого-анатомическое отделение на первом этаже. Ее встретили лаборантка и два врача-патологоанатома, одна из которых производила вскрытие. Патологоанатом открыла журнал записей и начала читать. Галина узнала, что это был мальчик весом 2,5 килограмма.

— Но от чего умер наш ребенок? — спросила Галина.

К удивлению Галины, врач развела руками и сказала:

— Я не знаю.

— Не знаете? Как вы можете не знать после произведенного вскрытия?

Галина повернулась к лаборантке, сидевшей за соседним столом:

— Где его кремировали?

— Я точно не знаю, — ответила лаборантка.

— Я работаю в студенческом общежитии, — сказала Галина, выведенная из себя. — Когда мы отправляем белье в прачечную, мы записываем каждый предмет и дату его отправки. Как могло произойти, что вы отправили тело ребенка в крематорий без согласия его родителей и даже не отметили, когда отправили его?

Через несколько минут Галина вышла из больницы. С каждым шагом ей казалось, что тайна, окружающая судьбу ее внука, покрывалась все большим мраком.

Было 13 июня. Дочь Галины, Светлана Бизимана, находилась на 9-м месяце беременности. В Москве стояла жара, и Светлана пила много жидкости, из-за чего у нее опухали ноги. Примерно в полночь она вышла погулять и почувствовала, как шевелится ребенок. В 7 часов утра у нее отошли воды, и она вместе с матерью поехала на такси в родильный дом № 10.

В больнице Светлану осмотрели в приемном отделении и отвели в палату на втором этаже. Почти сразу же у нее начались сильные схватки, и в 8.45 она родила ребенка. Медсестра взяла ребенка на руки, и Светлана увидела, что голова и руки у него были синие. Медсестра перерезала ребенку пуповину и отнесла в отделение для новорожденных. Через несколько секунд раздался крик: «Дайте кислород!», и врачи и медсестры помчались в детскую. Появилась врач приемного отделения Юдеева и поспешила вслед за ними. Вскоре она вышла и стала кричать на Светлану: «Вы убийца! Вы убили своего ребенка».

Из детского отделения вышла врач-педиатр и сказала акушерке в присутствии Светланы, что ребенок был мертв уже в течение трех дней. Галина ждала внизу. Неожиданно ее позвали в приемное отделение. Акушерка Надежда Кушер сказала ей: «У Светы были опухшие ноги, и ребенок умер». Несколько часов спустя Галина разговаривала с Юдеевой и попросила выдать ей тело ребенка. Но Юдеева ответила, что в таких случаях детей не хоронят. Тело уже перевезли в Морозовскую детскую больницу для вскрытия.