Дэвид Саттер – Тьма на рассвете. Возникновение криминального государства в России (страница 52)
29 октября 1999 года Быков был арестован на венгерско-югославской границе, выдан российским властям и заключен в тюрьму в Москве. По настоянию Лебедя его перевели в Красноярск.
Лебедь хотел, чтобы дело Быкова расследовали в Красноярске, так как надеялся показать местным жителям, что Быков преступник, а не Робин Гуд. Однако законодательное собрание оказало Быкову почти единодушную поддержку, и известные жители города встали на его защиту. В коллективном письме на имя прокурора края издатели, учителя и депутаты Думы говорили об опасности «охоты на ведьм» и возврата к сталинской эпохе террора. Они гарантировали «безупречное поведение» Быкова, в случае если его отпустят на поруки.
Быков вновь развел бурную деятельность. Он слал письма из тюрьмы, в которых проявлял заботу о нравственности народа. В одном из писем он писал: «Я верю в триумф разума. Наше спасение зависит только от одного: от духовного и нравственного возрождения личности».
В конце августа 2000 года Быков был освобожден на поруки. Поползли слухи о том, что он планирует баллотироваться на пост губернатора. Быков был слишком опасен, чтобы его оставлять на свободе.
Пока Быков сидел в венгерской тюрьме, ожидая экстрадиции, положение на КрАЗе, осаждаемом объединенными силами Лебедя, Дерипаски, группы Альфа и Чубайса, значительно ухудшилось, и Черный с Анисимовым продали свои акции КрАЗа нефтяной компании «Сибнефть», находившейся в руках крупного олигарха Романа Абрамовича. Эти акции, акции АГК и Братского алюминиевого завода были впоследствии объединены с акциями «Сибирского алюминия», принадлежавшими Дерипаске, с образованием крупнейшего объединения в истории постсоветского бизнеса — «Российский алюминий». На долю новой компании вскоре приходилось 10 % от мирового производства алюминия.
Однако Быков продолжал удерживать контроль над своей долей в КРАЗе, и если бы его избрали губернатором, «Российский алюминий» получил бы в его лице сверхсильного противника.
Из-за союза Лебедя с экономическими конкурентами Быкова личный конфликт между Быковым и Лебедем перерос в конфликт с Абрамовичем и Дерипаской, двумя олигархами, пользовавшимися особыми преимуществами в условиях нового режима Путина. Именно это «соотношение сил» и определило судьбу Быкова.
Прошло немногим более месяца после того как Быкова выпустили на поруки, когда во время обыска на даче Быкова нашли наручные часы одного из его помощников, Вилора Струганова (Паши Цветомузыки), и Быкова обвинили в убийстве Струганова. Однако через несколько дней было установлено, что на самом деле Струганов не был убит. Его «смерть» была инсценирована: покрытое простыней тело вынесли из дома на Кутузовском проспекте[137]. Тем не менее, несмотря на протесты его адвокатов, Быкова не освободили. Прокурор доказал, что, хотя убийство было инсценировано, Быков на самом деле готовил покушение на Струганова.
Данный инцидент с участием Струганова позволил властям доставить Быкова в Москву. «Невозможно было разбираться со всеми материалами, собранными на Быкова, — писал „Коммерсант“, опираясь на материалы прокуратуры, — в городе, который находился под его контролем»[138].
Через шесть недель после «убийства» Быкова повели на допрос, где его ждали следователи из прокуратуры. Зная, что Струганов не был убит, Быков предполагал, что его освободят. Но ему предъявили обвинение в организации убийства.
Теперь Быков понял, что через восемь лет после начала его восхождения от уличного рэкетира до хозяина одной шестой части России появились серьезные силы, направленные против него. Именно это, а не собранные улики, угрожало прервать его жизненный путь, и в присутствии своего адвоката и обвинителей он потерял самообладание.
— Ладно, — сказал он, — сажайте меня в тюрьму. Но больше вы от меня ничего не услышите.
Глаза Быкова наполнились слезами, он резко отвернулся к стене, собрав все силы, чтобы не зарыдать.
12. Цена человеческой жизни
…Туда, откуда других людей уже не видно. Так — муравьи какие-то внизу копошатся. А кто же будет себя ругать, если случайно раздавит муравья?
Районная больница в городе Пограничный на Дальнем Востоке, Россия, 12 февраля 1997 года, 18.00
В операционной, освещаемой бестеневой лампой, 31-летняя жена майора Российской армии Галина Сувернева родила девочку с помощью кесарева сечения. Врач Валентина Лысенко передала новорожденную педиатру, чувствуя облегчение, что операция прошла удачно.
С тех пор как на Дальнем Востоке начали отключать электричество, Лысенко старалась не делать операции в ночное время. Но в этом случае ночная операция была неминуема. Беременность у Суверневой протекала с осложнениями, и как только у нее начались схватки, нужно было немедленно делать кесарево сечение.
Лысенко стала накладывать швы, но в этот момент у Суверневой началось сильное маточное кровотечение. Лысенко пыталась остановить кровотечение, но оно только усиливалось, и врач понимала, что если она не будет действовать быстро, Сувернева истечет кровью. Лысенко решила удалить матку, но как только она начала операцию, в Пограничном отключили электричество, и операционная погрузилась в полную темноту.
Город Пограничный, лежащий у российско-китайской границы, представляет собой скопище обветшалых деревянных домов вокруг центральной площади, на которой возвышается памятник Ленину, и несколько кварталов светлых трехэтажных жилых зданий на изрытых канавами улицах.
Начиная с конца 1994 года в результате энергетического кризиса на Дальнем Востоке в Пограничном стали регулярно отключать электричество на 4–6 часов в то время, когда жители обычно вставали и собирались на работу, и вечером, когда те возвращались с работы. Как правило, свет отключали только в одной части города. Но иногда его не было во всем городе, и даже для больницы не делалось исключение.
Долгое время отсутствие электричества мало влияло на работу больницы, поскольку это происходило в дневные часы или когда не было операций. Однако летом 1996 года вышел из строя запасной генератор, в результате сильно возрос риск отключения электричества. Главврач Вадим Кизей поднимал на собраниях руководства района вопрос о приобретении нового генератора, но городские власти отвечали, что у них для этого нет средств. Вскоре Кизей уехал из Пограничного на курсы повышения квалификации в Санкт-Петербург.
14 декабря больничный медперсонал получил первое напоминание о растущем риске. Свет в больнице отключили всего на 20 минут, но в это время одной женщине делали кесарево сечение. Кровяное давление у роженицы упало до нуля, но ее удалось спасти, благодаря тому что врачи поставили зажимы на главные кровеносные сосуды. Несколько дней спустя в больнице снова отключили свет во время операции. На этот раз врачи зашивали больному кишечник в темноте, полагаясь лишь на собственную интуицию.
Но, несмотря на эти случаи и вызванную ими панику, никто не предпринимал усилий, чтобы заменить генератор или подготовиться к непредвиденным случаям в будущем. Врачи старались оперировать только в дневные часы, а с наступлением зимы дни стали короче, и возможность смерти больного на операционном столе из-за отключения электричества рассматривался скорее как риск стихийного бедствия, чем как событие, которое возможно предотвратить, и в больнице царила атмосфера полного безразличия.
В кромешной темноте Лысенко зажала Галине Суверневой артерию, чтобы уменьшить кровотечение. Это немного помогло, но вскоре Лысенко столкнулась с другой проблемой: закончилось действие лекарств, регулирующих дыхание больной. Ей нужно было сделать внутривенное вливание, но без света найти вену оказалось невозможно.
Медсестра Светлана Воднева выбежала из операционной и стала просить коллег поискать фонарик. Затем подбежала к телефону и позвонила Сергею Черкасову, исполняющему обязанности главврача. Его номер был занят. Светлана набрала номер главы районной администрации, Анатолия Роженко, но там никто не ответил. Она позвонила Роженко домой, но жена сказала, что он уехал.
Медсестры рылись во всех ящиках и кабинетах в надежде найти фонарик. В течение шести месяцев, пока больница работала без запасного генератора, никто не удосужился купить фонарики. Одна из медсестер наконец нашла фонарик в кабинете снабжения, но он был сломан. Наконец нашлись и другие фонарики, но они также не работали. Лысенко изо всех сил сжимала артерию больной, моля Бога, чтобы заработал больничный генератор. Но время шло, Сувернева продолжала терять кровь, а свет не загорался. Одна из медсестер прибежала в операционную с керосиновой лампой, но анестезиолог Аркадий Марилов приказал унести ее, так как в операционной было полно баллонов с кислородом, и в трех метрах от стола один из них дал течь. Имелась опасность, что может взлететь на воздух вся больница.
Воднева позвонила дежурному «Коммунэнерго», компании по электроснабжению Пограничного. «Включите свет, у нас женщина умирает!» Дежурный ответил, что электричество отключила Уссурийская компания «Дальэнерго».
Воднева спросила, как позвонить в Уссурийск. «Не знаю», — ответил дежурный.
Никто в больнице не позаботился о том, чтобы составить список телефонов необходимых аварийных спецслужб.