Дэвид Саттер – Тьма на рассвете. Возникновение криминального государства в России (страница 31)

Как и в прошлом, поведение российской милиции расценивается по системе, в которой во внимание принимается лишь малое число преступлений и большое количество «раскрытых преступлений». В соответствии с этой системой милиция старается не принимать жалобы от граждан, пострадавших от труднораскрываемых преступлений. При ограблении квартиры милиция старается убедить жертву не заявлять о случившемся, «мы все равно не найдем воров». Милиция также избегает заниматься поисками пропавших людей или опознанием трупов жертв преступлений, потому что в обоих случаях, возможно, вырастет число нераскрытых преступлений.

Наиболее важная причина, по которой милиция в посткоммунистической России не желает защищать простых людей, видимо, заключается в том, что она считает это непродуктивным использованием своего времени. После распада Советского Союза многие из лучших работников правоохранительных органов ушли из разведывательных служб, Министерства внутренних дел и Генеральной прокуратуры и стали работать в частных сыскных агентствах, получая во много раз большую зарплату. А многие из тех, кто покинул свои должности, не смогли подыскать себе другую работу. Они видели, как правительственные чиновники повсеместно используют свои посты для получения нелегальных доходов и, следуя их примеру, начали пользоваться любой представившейся возможностью, чтобы требовать взятки[85].

Таким образом, милиция стала похожа на еще одну преступную группировку, и стремление делать деньги не оставляло ей ни времени, ни сил, чтобы охранять законы[86].

Наиболее распространенные формы коррупции милиции хорошо известны.

Многие милиционеры вымогают деньги у уличных торговцев. Тысячи людей продают сигареты, газеты, цветы и мелкие дешевые товары на улицах Москвы и других городов России, и все они должны откупаться от милиции.

Обычные приемы милиционера выглядят так: он спрашивает у продавца, есть ли у него лицензия на право торговли. Если продавец показывает ему лицензию, милиционер заявляет ему, что он продает вещи в недозволенном месте, даже если рядом торгуют десятки других людей.

Формально незаконная торговля наказывается конфискацией предмета продажи и штрафом, но милиция обычно готова пойти на уступки. «В два часа менты забрали у нас товар — мы продавали кожаные куртки, — рассказывал уличный торговец. — Мы подошли к милицейской машине. Милиционеры сообщили, что наказание нам вынесет суд. Мы просидели в камере четыре часа, а потом начали торговаться с ними. Сторговались на 500 рублях»[87].

Другой вид коррупции — вымогание взяток у водителей машин. В Москве каждый работник ГАИ обязан оштрафовать девять водителей и трех пешеходов в день[88]. Выполнив норму, он взимает штрафы, не делясь с государством. Милиционер останавливает машину, лучше всего дорогую иномарку, и объясняет водителю, что тот нарушил правила дорожного движения. Водитель, может быть, и не нарушал никаких правил. Но поскольку у него мало шансов доказать свою невиновность работнику ГАИ и требуемая им сумма всегда меньше штрафа, который полагается за его предполагаемое нарушение, инцидент почти всегда заканчивается уплатой взятки.

Во время одной плановой проверки, проведенной Министерством внутренних дел для исследования коррупции среди сотрудников ГАИ, грузовик с партией ликера проехал из Владикавказа в Ростов-на-Дону, миновав по пути 24 поста ГАИ. Двадцать два поста согласились на взятку в обмен на отказ от осмотра груза[89].

В июне 1995 года чеченским террористам под конвоем закрытых машин удалось проехать 22 поста ГАИ безо всякой проверки, подкупив работников ГАИ, и совершить вооруженное нападение на южный российский город Буденновск[90].

Коррупция органов правопорядка, задевающая интересы обычных граждан, состоит в вытряхивании их карманов во время регулярных проверок документов.

Согласно закону, милиция может проверить документы у человека, если есть основание подозревать его в совершении преступления или в подготовке к нему. Существует список причин, по которым человека могут остановить, например, если он одет не по сезону, если у него поранены руки или кровь на одежде. Однако на практике милиция останавливает того, кого хочет. Достаточно посмотреть милиционеру в глаза и ускорить или, напротив, замедлить шаг. Особенно часто милиция останавливает «лиц кавказской национальности», а также новоприбывших в столицу. Вот почему опасно спрашивать у милиционера дорогу.

После того, как человека остановили, если у него нет с собой паспорта или он приезжий и у него нет регистрации, его могут задержать. Милиция также задерживает людей в пьяном виде или при мочеиспускании на улице.

Всех задержанных в подобных случаях отводят в камеры предварительного заключения в местных отделениях милиции, которые называют «обезьянниками» и из которых легче выбраться, заплатив взятку[91].

Однажды вечером, когда гражданин В. гулял по центру Москвы, к нему подошла приятная молодая женщина и спросила, не знает ли он, где находится магазин иностранной литературы. В. знал такой магазин, но не знал точного адреса. Он завязал разговор с этой женщиной, который продолжался достаточно долго. Наконец женщина ушла, и В. направился в метро.

В этот момент его остановили два милиционера и потребовали предъявить документы. В. показал им удостоверение члена Союза журналистов, но один из них потребовал паспорт. В., знавший о своих правах, настаивал на том, что предъявит паспорт только в отделении милиции. Его отвели на пост милиции рядом со станцией метро. Там он показал свой паспорт, и милиционер списал с него данные на лист бумаги.

— О чем вы говорили с этой девушкой? — спросил милиционер.

— Это мое дело.

— Итак, вы не собираетесь признаваться?

— Мне не в чем признаваться.

Милиционер красноречиво потер пальцы.

— Вы хотели изнасиловать ее, не так ли?

— Послушайте, я показал вам свой паспорт. Что вам еще нужно?

— Мы хотим разузнать об этой женщине. У нее красивое тело. Почему бы вам не поделиться с нами номером ее телефона?

В. молчал.

— Хорошо, — сказал милиционер. — Я задержу вас по подозрению в совершении преступления.

— Какого преступления?

— У нас тут несколько убийств, связанных с наркотиками, а также несколько преступлений на сексуальной почве. Посмотрим, что больше подойдет, и тогда вас отсюда отправят под конвоем в тюрьму.

В. пытался понять происходящее. Ему казалось, что все это какой-то страшный сон.

Милиционер отвел В. из поста милиции в метро в местное отделение милиции к дежурному милиционеру, у которого было усталое, но дружелюбное выражение лица. Он спросил у В., не находился ли он в пьяном виде и не мочился ли на стену в метро. На оба вопроса В. ответил отрицательно.

После этого В. посадили в «обезьянник», набитый задержанными на улице. Многие из его товарищей по заключению были задержаны, потому что у них не было с собой паспорта или они мочились в общественных местах. В каждом случае милиционеры спрашивали, какая сумма денег у нарушителя при себе и затем накладывали штраф сообразно этой сумме. Никаких расписок не выдавали, да никто их и не просил. Милиционер, производивший задержание, повел В. в комнату на третьем этаже, где устроил допрос. Во время допроса милиционеры вели откровенные разговоры по телефону за соседним столом о взятках с родственниками задержанных людей.

Допрос продолжался долго. Милиционер, арестовавший В., в открытую не просил взятку, но когда вопросы у него иссякли и он стал внимательно следить за каждым движением В., тому стало ясно, к чему он клонит.

Наконец, милиционер заявил, что В. обвиняется в совершении преступления.

— Вы похожи на насильника, которого мы разыскиваем, и у нас полно свидетелей.

— Вы не боитесь? — спросил В.

— Чего?

— Вы заходите слишком далеко. Насколько мне известно, обвинение должен выносить прокурор.

— Это ерунда, — заявил милиционер. — Законы устарели, и прокурор никому не нужен.

У В. взяли отпечатки пальцев и посадили в камеру, сказав, что он проведет там ночь.

На следующий день в 11 утра явился производивший задержание милиционер и снова пытался запугать В., что ему предъявят обвинение, пытаясь выманить у него взятку. Однако В. продолжал упорствовать. В конце концов ему вернули паспорт и отпустили.

Сначала В. почувствовал облегчение, оказавшись на свободе, но через некоторое время поклялся наказать милиционеров, унизивших его. Однако друзья и родственники отговаривали его, считая, что он только себе сделает хуже. В итоге В. последовал их совету.[92] Екатерина Карачева, корреспондент «Криминальной хроники», также побывала в камере предварительного заключения.

Карачева искала улицу Карбышева и подошла к милиционеру спросить дорогу. Вместо того чтобы помочь ей, он потребовал ее документы. Она показала ему свое удостоверение, где было написано, что она является корреспондентом «Криминальной хроники».

— И много времени потратили вы на изготовление этой штуки? — спросил он и, не дождавшись ответа, потребовал у нее паспорт. Карачева ответила, что у нее нет с собой паспорта.

— Так я и думал, — сказал он. — Садитесь в машину. Мы едем в отделение милиции.

— Можно мне взглянуть на ваши документы?

— Нет, нельзя.

— Почему?

— Вам нужно было спросить об этом, когда я попросил у вас ваши документы.