Дэвид Саттер – Тьма на рассвете. Возникновение криминального государства в России (страница 25)

Но 18 октября 1994 года Осиповой домой позвонила подруга и сообщила, что «Чара-банк» перестал выплачивать деньги по соглашениям. Было уже 8 часов вечера, но, несмотря на поздний час, Осипова поехала на метро в центральный офис банка, где увидела огромную толпу. Повсюду толпились и кричали испуганные люди. Представители банка открыли окно и в рупор обратились к толпе: «Возникли временные затруднения, но скоро мы возобновим работу». Из динамиков послышался голос Марины Францевой, жены Рачука и соучредителя банка: «Деньги будут выплачены всем в феврале, плюс проценты за четыре месяца», — сказала она.

Однако эти заверения Осипову не убедили. Она была охвачена паникой, глядя на испуганные лица в толпе. Впервые у нее появилось ощущение, что забота «Чара-банка» о культуре — лишь видимость.

Всю ночь Тверская улица была запружена тысячами инвесторов. Некоторые из них стали составлять списки с фамилиями. Светлана продиктовала свою фамилию. Когда машина одного из «новых русских», пытавшегося проехать сквозь толпу, сбила двух пожилых женщин, милиционеры спасли водителя от разъяренных инвесторов, готовых разорвать его на части[77].

На следующий день Светлана вместе с другими инвесторами пошла в отделение милиции. Она полагала, что власти хоть как-то контролируют банки, что они не могут просто так брать деньги у людей и не нести за это ответственность. Но в милиции инвесторам объяснили, что «Чара-банк» является коммерческим, а не государственным предприятием, и что коммерческих структуры им не подчиняются.

Когда инвесторы поняли, что едва ли от милиции можно ждать помощи, они хлынули в Тверской муниципальный суд, где попытались подать иски к «Чара-банку». Сначала никто не хотел иметь с ними дела. Некоторые судьи проявляли открытую враждебность: «Вы сами виноваты. Вы доверились им и потеряли уйму денег». Но когда численность толпы в приемных перевалила за несколько тысяч, парализуя нормальную деятельность суда, там начали принимать жалобы с требованиями оплаты по соглашениям.

Время шло, и площадь перед «Чара-банком» становилась местом встреч вкладчиков. Светлана тоже приходила туда раз в неделю в надежде узнать новости. Она молилась о том, чтобы слова Францевой оказались правдой и чтобы через четыре месяца она смогла забрать свои деньги.

Но когда вечером 25 ноября она узнала о смерти Рачука, ее надежда умерла.

26 ноября перед зданием центрального офиса банка собралась огромная толпа. Повсюду обсуждали смерть Рачука, и почти все инвесторы были убеждены, что его убили. Многие предполагали, что его убили из-за того, что он хотел отдать вкладчикам их деньги.

Позже в тот же день тело Рачука кремировали. Официальной причиной смерти был объявлен сердечный приступ. Немногие из инвесторов, которым удалось попасть на кремацию, пытались взглянуть на тело Рачука, но им это не удалось. Они хотели увидеть, есть ли следы на его шее, которые говорили бы о повешении. После кремации Францева обратилась к инвесторам и поклялась над гробом своего мужа, что она вернет им деньги. Однако через короткое время она тоже исчезла.

Несколько месяцев после смерти Рачука Осипова пыталась прийти в себя, испытывая чувство беспомощности и унижения. Но ее жизнь изменилась коренным образом. Она и вся ее семья жили лишь на картошке и макаронах и спали впятером в одной комнате. Когда Светлана думала о том, что, скорее всего, у нее никогда больше не будет собственного дома, она теряла дар речи.

Светлана мало интересовалась политикой, но, чтобы не впадать в отчаяние, она присоединилась к группе инвесторов «Чара-банка», которые каждый вторник пикетировали офисы генерального прокурора, обращаясь к нему с требованием выполнить закон. И, разговаривая с другими, она весомее осознавала гигантскую систему заговоров, в которой ее личные цели мало что значили.

Обанкротившись, «Чара-банк» задолжал своим вкладчикам 500 млрд рублей. Первый вопрос, который задавали инвесторы, состоял в том, какая часть из этих денег все еще находится в ведении банка. Поиски ответа на этот вопрос показали, что те, кто присвоил себе сбережения десятков тысяч инвесторов, пользуются протекцией некоторых наиболее влиятельных людей страны.

После 18 октября 1994 года «Чара-банк» перестал платить по соглашениям, но продолжал работать. Когда инвесторы каждую неделю встречались на улице перед банком, его окна были освещены. Некоторые инициативные группы инвесторов стали требовать чтобы банк был лишен лицензии, чтобы его объявили банкротом и назначили новое руководство. Несмотря на эти требования лицензия не была аннулирована, и банк продолжал давать кредиты десяткам фальшивых организаций, которые затем были ликвидированы или объявлены банкротами. Разбазаривание ресурсов банка прекратилось лишь в марте 1996 года, когда лицензия была аннулирована Центральным банком. Вскоре после этого прогремели выстрелы в окна квартиры Сергея Дубинина, председателя Центрального банка. К 17 июля 1996 года, когда «Чара-банк» был объявлен банкротом и было назначено новое руководство, счета банка опустели, а документация была уничтожена.

В октябре была учреждена ликвидационная комиссия, и ГУВД Москвы создало следственную группу под руководством майора Михаила Ларина, занявшуюся поисками скрытого имущества банка. Несмотря на то что комиссия начала свою работу через два года после краха банка, группа достигла значительных успехов в обнаружении собственности, которую приобрели на деньги банка, по закону принадлежавшую его инвесторам.

1 апреля 1997 года Ларин арестовал Францеву, которая неожиданно вернулась в Москву из Испании, и допросил ее в тюрьме «Матросская тишина», где, как сообщала газета «Сегодня», «он узнал много интересного». 25 апреля был устроен аукцион, на котором были выставлены десять квартир в двух зданиях в центре Москвы — одно на Пречистенке, а другое на Большой Серпуховской улице — следы которых вели к «Чара-банку». В этих домах уже жили несколько генералов Министерства внутренних дел и Сергей Медведев, бывший пресс-секретарь президента Ельцина. Квартиры были проданы за 9 млрд рублей, а деньги начали использовать на возмещение долгов инвесторам банка. Когда комитет муниципального жилищного строительства отказался передать право собственности на квартиры покупателям, Тверской муниципальный суд возбудил уголовное дело против комитета за невыполнение решения суда.

Следственная группа вскоре также установила, что собственность «Чара-банка» записана на подставные фирмы, расположенные на улице Сретенке, в Митине и на Ломоносовском проспекте.

У инвесторов, в том числе и у Осиповой, появилась надежда. Но 23 мая, в газете «Сегодня» она с ужасом прочитала заголовок: «Убит хранитель секретов „Чара-банка“; никто из его коллег не верит в версию самоубийства». Ларина нашли мертвым в квартире отца, голова его была прострелена из его же пистолета, который он держал в руке. В статье говорилось, что никто не подозревал, что Ларин помышлял о самоубийстве. Скорее всего его смерть говорила о том, что убийство было совершено киллерами, проникшими в его квартиру под видом милиционеров. Оружие могли вложить в руку Ларина уже после того, как его застрелили.

Через какое-то время после убийства Ларина Осипова изменила свое отношение к пропаже денег. Хотя раньше она и другие вкладчики обращались к правительству со слабой надеждой, что власти попытаются помочь им спасти хоть часть их сбережений, теперь она поняла, что те, кто обманул ее, сами были частью правительства. Теперь у нее не было надежды, поскольку те, кто ее обманул, могли не бояться правоохранительных органов.

6. Рабочие

Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? Род проходит и род приходит, а земля пребывает во веки

Рязань, февраль 1998 года

Лидер независимого профсоюза Людмила Тихонова сказала директору текстильной фабрики «Голубая Ока» Виктору Бурякову: «У одной из наших женщин обнаружили лейкемию. Ей нужны средства на еду и лекарства. Прошу вас, выдайте ей причитающиеся деньги».

На улице при свете сумерек тающий снег превращался в серую слякоть. Автобусы и грузовики устало ехали в холодной темноте, а пешеходы, недавно закончившие работу, толпились на тротуарах, где фабричные работницы продавали в палатках сшитые на фабрике рубашки.

— Я ничего не могу сделать, — ответил Буряков. — У многих тяжелое положение. Мы не можем всем помочь.

— Но ведь это не обычная простуда, а тяжелое заболевание. Если бы у вашей матери или сестры такое обнаружили, как бы вы поступили?

— Как только у нас появятся деньги, мы окажем ей помощь.

Людмила встала, чтобы уйти. Она не верила Бурякову, но была потрясена его цинизмом. В ту минуту она поняла, как мало значили рабочие в глазах директора фабрики. Он не хотел заплатить смертельно больной женщине причитающиеся ей деньги, хотя это могло спасти ей жизнь.

На фабрике «Голубая Ока», которая размещалась в трехэтажном кирпичном здании на оживленной улице неподалеку от Рязанского кремля, работало 500 человек. Там шили мужские рубашки, простыни, военные мундиры и средства маскировки. В основном здесь работали молодые одинокие женщины, многие из которых выросли сиротами. Заработки на фабрике были низкими, но платили их регулярно. Однако в 1996 году Министерство обороны, самый крупный заказчик фабрики, сократил свои заказы, и работницам перестали выплачивать зарплату.