Дэвид Саттер – Тьма на рассвете. Возникновение криминального государства в России (страница 12)

В беседе со Станкевичем Черногородский сказал: «Вас интересует, как можно, не имея знаний, способностей и опыта, управлять Москвой? Причина в том, что для этого и не требуется никаких особых знаний».

Относительный успех Черногородского стал возможным только из-за неурегулированной политической ситуации. В первоначальной программе экономических реформ, одобренной в 1990 году, когда еще существовал Советский Союз, речь шла о постепенном введении рыночной экономики, при которой продолжали сохраняться государственные предприятия до тех пор, пока на рынке в результате развития малого бизнеса не появится частный капитал. Против такого подхода выступили Гайдар и Чубайс, которые доказывали, что прежде всего нужно создать класс частных собственников, и таким образом, как только капитал окажется в частных руках, рынок автоматически справится с оставшимися экономическими проблемами. Аргументы, приводившиеся Гайдаром и Чубайсом, содержали молчаливое допущение, что бесполезно рассматривать первоначальное накопление капитала, поскольку оно было бы преступным при любых обстоятельствах.

Однако в апреле Бурбулис, который поддерживал Черногородского, был смещен с должности первого заместителя премьер-министра и заменен Гайдаром. Чубайс стал заместителем Гайдара. С устранением Бурбулиса политическое равновесие изменилось, и Ельцин принял позицию Гайдара и Чубайса. В начале июня речь уже не шла о соблюдении справедливых правил конкуренции. Все внимание было поглощено быстрым созданием частного капитала.

К июню 1992 года отношения Черногородского с коллегами по работе претерпели серьезные изменения. Вместо содействия в работе коллеги стали считать его препятствием на пути к реформам. Ежедневно происходили конфликты с Антимонопольным комитетом. Черногородский оспаривал попытки захвата власти в предприятиях и создания дочерних фирм, но они получали одобрение и без его подписи, при прямом нарушении закона. Он пытался связаться с Гайдаром, но тот отказывался подходить к телефону. Черногородский писал письма Чубайсу, но ни на одно не получил ответа.

Когда страна готовилась к ваучерной приватизации, Черногородский понял, что даже Генеральный прокурор не желал принимать всерьез нарушения закона, производимые новыми российскими капиталистами. Антимонопольный комитет разделил территорию страны на 64 административных округа, но Верховный Совет одобрил бюджетное мероприятие, делающее местную администрацию ответственной за финансирование этих региональных округов. На этом закончилось действие Комитета в провинциях.

По мере роста злоупотреблений Черногородский мог лишь высказывать свои возражения. Он был убежден, что при отсутствии гарантий справедливой конкуренции реформы в России приведут лишь к росту преступности. Но это был глас вопиющего в пустыне, и было видно, что его коллеги теряют терпение. 18 июля он открыл свою почту и обнаружил копию президентского указа, освобождающего его от должности. После этого закончились попытки урегулировать процесс реформ изнутри самого правительства.

«Русские не любят резких перемен», — заявлял Владимир Иванов, бывший член Службы безопасности Президента. — По этой причине появление молодых реформаторов лишь способствовало росту негодования. Реформаторы болтали о «Чикагской школе» (колледж экономики свободного рынка при Чикагском университете). Многие россияне сделали из этого вывод, что, очевидно, эти реформаторы долгое время жили в Чикаго, а в этом случае их, по всей вероятности, заслали сюда как иностранных агентов.

Кроме того, реформаторы имели странные фамилии. Чубайс — родом из Прибалтики. Авен (министр внешнеэкономических связей в первом кабинете Гайдара) и Уринсон (директор Центра экономической конъюнктуры) — евреи. У Коха — немецкая фамилия. У Гайдара — нормальная фамилия, но он полный, лысый, весь покрывался потом и говорил на научном жаргоне. Никто из них не вызывал к себе симпатии.

Иванов, бывший работник разведывательного управления КГБ, после развала Советского Союза служил аналитиком в Службе Безопасности Президента под началом генерала Александра Коржакова, до тех пор пока разочарование во всех российских правящих кругах не заставило его подать в отставку и стать дьяконом в церкви Св. Николы в Хамовниках.

Иванов говорил, что отношение обыкновенных людей к реформаторам быстро ухудшалось, по мере того как изменения в экономике вели к росту коррупции.

Согласно действующим правилам, процесс правительственной приватизации должен был начаться с приватизации нерентабельных предприятий. Но директора заводов начали «подправлять» документы таким образом, что по прошествии нескольких месяцев прибыльные предприятия казались обанкротившимися, и появлялась необходимость приватизировать их немедленно. Затем эти директора платили за проверку отчетности, которая подтверждала, что данное предприятие приносит убытки, после чего либо давали взятки арбитражному суду во избежание торгов с аукциона, либо другим образом организовывали своими силами фиктивные аукционы.

Государственному комитету по имуществу приходилось одобрять подобные акты приватизации, и в результате этого Государственный комитет по имуществу и местные комитеты превращались в центры взяточничества. У нас были свои люди в этих организациях, поэтому нам известно, что весь процесс был пропитан коррупцией. Простые граждане также направляли письма в Администрацию Президента, и вскоре на имя Ельцина в день стало приходить по 10 килограммов писем о коррупции. Весь штат служащих занимался составлением конспектов этих писем. Местные подразделения ФСК (Федеральной службы контрразведки) также были связаны с коррупцией, поэтому здесь не было нехватки в информации.

Однако все эти сообщения оказывали очень мало действия. Иногда Коржаков принимал информацию и сообщал ее Ельцину. А иногда нам было известно, что он принимал информацию и не передавал ее. Иногда он приходил и говорил нам: «Я не смог сообщить истинное положение вещей». Мы спрашивали его почему. Он отвечал: «Я не понимаю, что вы там пишете. Напишите снова, один экземпляр для меня, а другой, более простыми словами, для президента».

Когда данная проблема была поднята реформаторами, они сказали: «Мы находимся сейчас на хищнической стадии капитализма. Все западные страны прошли через эту стадию, и мы тоже должны пройти. Кто были предки Рокфеллеров? Бандиты. Теперь это нормальные люди».

При таком положении вещей я понимал, что моя работа никому не нужна. Мы поделились информацией о коррупции с МВД и ФСБ, но они не приняли никаких мер. В конце концов в 1993 году я просто оставил эту службу.

4. История реформ

….По меткому выражению матери царя, «народ измалодешествовал», т. е. потерял нравственные устои — исчезли такие понятия, как честь, совесть, законность, патриотизм, самопожертвование. Продажным было все, даже правосудие. Воровство, казнокрадство, взятки стали явлением нормальным и повседневным. Все, кому было доверено управление страной, грабили ее.

В полдень 31 декабря 1999 года на российских телеэкранах неожиданно появилось бледное, отекшее лицо Бориса Ельцина. В течение нескольких недель распространялись слухи вокруг Ельцина и его дочерей, связанные с обвинениями в коррупции, из-за чего предполагалось, что Ельцин не мог позволить себе отказаться от власти.

Именно это предположение Ельцин собирался опровергнуть.

— Дорогие друзья! — произнес он, сидя за своим столом в Кремле перед украшенной новогодней елкой и трехцветным флагом Российской Федерации. — Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам с новогодним приветствием. Но это не все. Сегодня я последний раз обращаюсь к вам, как Президент России.

…Я ухожу…Россия должна войти в новое тысячелетие с новыми политиками, с новыми лицами, с новыми, умными, сильными, энергичными людьми.

А мы — те, кто стоит у власти уже многие годы, мы должны уйти.

…Я хочу попросить у вас прощения.

За то, что многие наши с вами мечты не сбылись. И то, что нам казалось просто, оказалось мучительно тяжело. Я прошу прощения за то, что не оправдал некоторых надежд тех людей, которые верили, что мы одним рывком, одним махом сможем перепрыгнуть из серого, застойного, тоталитарного прошлого в светлое, богатое, цивилизованное будущее.

…Будьте счастливы.

Вы заслужили счастье.

С Новым годом!

С новым веком, дорогие мои!

На улицах быстро распространилось известие об отставке Ельцина. Чувства испытывались самые разные: от облегчения, что уходит Ельцин, до полного безразличия, связанного с убеждением, что все равно ничего не изменится.

Вскоре после полудня на церемонии в Кремле временно исполняющим обязанности президента был назначен Владимир Путин, за несколько месяцев до этого совершенно неизвестный своим соотечественникам; ему же был вручен ядерный чемоданчик. В тот же день Путин издал указ, предоставляющий Ельцину и членам его семьи пожизненную неприкосновенность. Указ распространялся буквально на все: предохранял Ельцина от обысков, арестов и допросов, брал под защиту его транспорт, телефонные звонки, документы, имущество и корреспонденцию.

В полночь традиционное поздравление главы государства произносил Путин, а не Ельцин. Путин объявил, что теперь он является президентом, и заверил россиян, что вооруженные силы, пограничники и правоохранительные органы работают нормально. «У нас не будет вакуума власти, — сказал он, — я хочу предупредить, что любые попытки преступить границы законов и Российской Конституции будут решительно пресечены».