Дэвид Муди – Осень (страница 40)
В полночь Майклу тоже было достаточно. Последние пятьдесят минут он провел, периодически дремля в кресле и зевая. Каждый зевок был долгим и настойчивым, и они следовали один за другим, один за другим, отчего у него кружилась голова и слезились глаза. Ему отчаянно хотелось спать, но он ничего не предпринимал, несмотря на то, что Эмма поднялась наверх больше часа назад. На какое-то время он задумался, стоит ли вообще тратить силы на то, чтобы ложиться спать. Оказавшись там, сможет ли он отключить свой разум на достаточно долгое время, чтобы заснуть? Он мог бы поспать в кресле, в котором сидел, но это было неудобно, и он проснулся бы окоченевшим, с ноющим телом и все еще усталым. Через несколько минут после двенадцати он заставил себя встать и подняться наверх.
По какой-то причине Майкл решил попробовать поспать в другой комнате. Они с Эммой спали в одной комнате каждую ночь с тех пор, как приехали на ферму Пенн. Хотя он отчаянно хотел и ее компании, и уверенности в ее присутствии, сегодня вечером он решил, что будет лучше, если он поспит в другом месте. Возможно, он молча следовал какому-то подсознательному и ошибочному моральному кодексу, которого он не знал, и ему было все равно. Какова бы ни была причина использования другой спальни, это не сработало. Один в темноте он даже не мог заставить себя закрыть глаза больше, чем на пару секунд, не говоря уже о сне. Менее чем через час после первого подъема по лестнице он зажег свечу и тихо спустился обратно. Изо всех сил стараясь не шуметь больше, чем было абсолютно необходимо, он налил себе выпить, развел огонь в камине и сел читать книгу.
Двадцать минут спустя Эмма (которая тоже не могла уснуть и, по понятным причинам, забеспокоилась, услышав шум внизу) на цыпочках вошла в гостиную. Найдя Майкла, свернувшегося калачиком на ковре перед камином, она протянула руку и нежно потрясла его за плечо.
- Черт возьми! - закричал он, развернувшись и сев одним испуганным движением. - Господи, ты напугала меня до чертиков. Я не знал, что ты здесь, внизу.
Ошеломленная неожиданной силой его реакции, Эмма села на ближайший стул. Она подтянула колени под зад и сознательно попыталась уменьшить свое тело до минимально возможного размера. Несмотря на огонь, в доме все еще было ужасно холодно.
- Извини, - пробормотала она. - Ты выглядел так, словно спал.
- Ты шутишь, не так ли? Я, черт возьми, всю ночь глаз не сомкнул.
- Я тоже.
Майкл допил свой напиток, потянулся и оглядел гостиную. Сегодня вечером дом казался намного больше – возможно, даже слишком большим, – и внезапный уход Карла был очевидной причиной, почему это так казалось. Комната, в которой они сидели, была заполнена случайными мерцающими тенями от огня, запертыми внутри, так как шторы на всех окнах были плотно задернуты. Выжившие боялись выпускать даже самую тонкую полоску света в ночь, опасаясь привлечь в дом еще больше блуждающих тел. Когда им нужно было поговорить друг с другом, Эмма и Майкл оба инстинктивно разговаривали приглушенным шепотом, который эхом разносился по пустому дому, и когда им нужно было пройти в другую комнату, они тихо крались, стараясь не издавать ни единого лишнего звука. Они не осмеливались делать ничего, что могло бы предупредить внешний мир об их присутствии на ферме, и постоянное угнетение вызывало у Майкла чувство клаустрофобии. Ему хотелось кричать, или слушать какую-нибудь музыку, или смеяться, или делать что угодно, кроме как сидеть и смотреть, как стрелки на часах на стене медленно продвигаются еще на час. Но они оба знали, что не могут позволить себе рисковать.
Майкл взглянул на Эмму, свернувшуюся калачиком на стуле. Она выглядела усталой и грустной. Ее глаза были тяжелыми, и она глубоко задумалась.
- Иди сюда, - тепло сказал он, протягивая к ней руки.
Не нуждаясь в дальнейшем поощрении, она соскользнула со стула и села рядом с ним. Он нежно обнял ее за плечи и притянул к себе. Он легонько поцеловал ее в макушку и крепко обнял.
- Сегодня чертовски холодно, - прошептала она.
- Ты устала? – спросил он.
- Измотана, - призналась она. – А ты?
- То же самое. Но все равно не могу уснуть.
- И я тоже. Слишком многое крутится у меня в голове. Я не могу отключиться.
- Мне не нужно спрашивать, о чем ты думаешь, не так ли?
Она покачала головой.
- Трудно думать о чем-то другом, не так ли?
Майкл еще крепче прижал ее к себе.
- Просто жаль, что он не остался, - сказал он, его голос внезапно прозвучал неожиданно напряженно и надтреснуто от эмоций. - Я все еще думаю, что мне следовало остановить его. Я должен был запереть этого тупого ублюдка в его комнате и не отпускать его. Я должен был...
- Ш-ш-ш... - прошептала Эмма. Она слегка отстранилась от Майкла, чтобы позволить себе заглянуть глубоко в его глаза. Низкое оранжевое пламя костра высвечивало блестящие слезы, которые свободно текли по его лицу. - Никто из нас ничего не мог сделать, и говорить так просто бессмысленно, у нас уже был этот разговор. Мы оба знаем, что причинили бы больше вреда, чем пользы, если бы попытались остановить его...
- Я просто хотел бы, чтобы он был сейчас здесь... - продолжил Майкл, с трудом выговаривая слова между рыданиями и глубокими вдохами воздуха.
- Я знаю, - прошептала она успокаивающим и тихим голосом.
Двое друзей снова крепко обняли друг друга. После короткого мгновения неловкости и нежелания они, наконец, оба начали свободно плакать. Впервые с тех пор, как они потеряли все в то отчаянное осеннее утро две недели назад, они оба потеряли бдительность, расслабились и заплакали. Они плакали обо всем, что потеряли и оставили позади, они плакали о своем отсутствующем друге и они плакали друг о друге.
Неожиданное и столь необходимое излияние эмоций, которое разделяли Эмма и Майкл, действовало как предохранительный клапан – рассеивая непреодолимое давление, успокаивая встревоженные умы и разрушая ненужные (и воображаемые) барьеры. Как только их слезы высохли (это могло произойти через несколько минут или часов – ни один из них не был полностью уверен), они начали расслабляться, а затем, постепенно, снова свободно разговаривать. Майкл приготовил им обоим горячий шоколад, который они выпили вместе, наблюдая, как гаснет огонь.
- Знаешь, - зевнул Майкл, лежа на спине и наблюдая за мелькающими на потолке тенями. – Я бы купил такой дом, если бы мог себе это позволить.
Эмма, лежавшая под прямым углом к нему, положив голову ему на живот, улыбнулась про себя.
- Я тоже.
- Неужели? - спросил он, приподнимаясь на локтях и глядя на нее.
- Да, правда, - ответила она. - Это дом мечты, не так ли? Капелька краски, и тут могло бы быть красиво.
Он вздохнул и снова зевнул.
- Если не считать полмиллиона гниющих тел по ту сторону забора, все в порядке, не так ли, - саркастически пробормотал он.
Эмма проигнорировала его. Она попыталась подавить зевок, но не смогла.
- Я устала, - сказала она.
- Хочешь лечь спать? - спросил он.
- Нет смысла. Я не смогу уснуть.
- Я тоже.
У Майкла болели локти, и он снова лег на спину. Он почесал щеку, а затем потер подбородок. Он не брился три или четыре дня. Он не мог точно вспомнить, сколько времени прошло, но это, казалось, не имело значения. Он заложил руки за голову и грелся перед огнем.
- Если бы не тела, - сказал он тихим голосом. - Тогда я мог бы смириться с этим.
- Что ты имеешь в виду?
- Не пойми меня неправильно, я хотел бы, чтобы все было так, как было, - объяснил он. - Все, что я хочу сказать, это то, что я мог бы справиться со всем этим намного лучше, если бы мертвые тела оставались мертвыми. Я могу справиться с тем, что нас осталось всего горстка, мне просто трудно смириться с тем фактом, что это постоянная гребаная битва.
- Это не битва.
- Да, это так, - настаивал он. - Конечно, это так. Если мы хотим есть, то мы должны бороться за это. Мы должны улизнуть, захватить как можно больше, а затем улизнуть обратно, как чертовы мыши. Если мы хотим тепла и света, то мы должны быть готовы к тому, что нас окружат эти чертовы твари снаружи. Это гребаная битва, и это несправедливо.
На секунду Майкл показался ей избалованным ребенком. Но Эмма знала, что он прав, и соглашалась со всем, что он говорил. Разве это не было достаточным наказанием, чтобы потерять все, что когда-либо имело для них значение? Почему теперь они должны были продолжать так страдать?
- И что меня действительно поражает, - продолжил он. - Так это тот факт, что эти чертовы твари уже мертвы. Мы не можем их убить. Держу пари, если всадить им чертову пулю между глаз, они все равно продолжат нападать на тебя.
Эмма не ответила. Она знала, что ему важно поговорить, но этот разговор ей не особенно хотелось продолжать. Она напомнила себе, что это явно идет Майклу на пользу. Слишком долго каждый из них сдерживал свои страхи и эмоции, боясь расстроить двух других и нарушить хрупкий мир и убежище, которые они нашли на ферме Пенн. За последние двадцать четыре часа Карл доказал, что держаться за личную боль и разочарование не обязательно лучшее, что можно сделать. Его внутренний конфликт и личные пытки вынудили его предпринять действия, которые с того места, где она стояла, казались равносильными самоубийству.
- Хочешь еще выпить? - спросил Майкл, нарушив ход ее мыслей.