Дэвид Моррелл – Торговец смертью (страница 14)
Было почти восемь часов утра. В усадьбе имелось два вертолета, и первый из них поднялся в воздух на заре, когда Сиена только успела подойти к конюшням. Она не знала, улетел ли на каком-либо из них Дерек, хотя в глубине души ей хотелось бы, чтобы это было именно так. Ей было страшно возвращаться в шато, зная, что он там, и гадая, в каком настроении он нынче пребывает. Он отсутствовал шесть дней, и целых три дня она отходила от того ледяного холода, которым муж обдал ее при прощании. В течение последних нескольких месяцев все ее попытки растопить этот лед оканчивались неудачей. Понять, что творится в его душе, было попросту невозможно.
Временами Сиена думала: что было бы, если бы она просто скакала и скакала вперед по этой тропинке, избегая дорог и лужаек, направляясь к холмам? Как далеко она смогла бы уехать и что бы делала, если бы смогла оказаться за пределами поместья? У нее не было ни пищи, ни воды, а если бы она попыталась уложить в седельные сумки какую-то провизию, это сразу же вызвало бы подозрения. У Сиены не было доказательств, но зато всегда были подозрения, что, когда она катается на лошади, люди Дерека постоянно следят за ней с расстояния. И даже если бы ей удалось доказать это, Дерек просто пожал бы плечами и сказал бы, что это делается ради ее же безопасности.
У нее не было ни денег, ни возможности достать их, уж об этом-то Дерек позаботился. Конечно, она могла бы прихватить с собой кое-что из драгоценностей, но где найти в этой глуши человека, который заплатил бы ей столько, сколько они стоят? А без денег, если бы она решила сбежать от Дерека, ей ни перекусить, ни снять номер в гостинице, ни даже купить билет на автобус. С какой стороны ни взгляни, она в ловушке. Может быть, вертолет пророкотал именно в этом направлении для того, чтобы лишний раз напомнить, что ей не суждено остаться одной или покинуть это место?
Возвращаясь к конюшням, Сиена не замечала залитой солнцем красоты вокруг себя. Она думала о том, что меньше чем через час на ее голову свалится очередная неприятность, которую преподнес ей Дерек: художник, нанятый для того, чтобы писать ее портрет. Зачем это нужно? Она не понимала. Но Дерек никогда и ничего не делал просто так. Потирая левую руку, которую он вывернул ей перед своим отъездом на прошлой неделе, Сиена сказала себе, что, к сожалению, ей очень скоро суждено узнать суть его очередного замысла.
2
Когда конюшни появились в поле зрения, Сиена спешилась, сняла жокейскую шапочку и тряхнула головой, позволив своим пышным волосам упасть на плечи, а затем повела арабского скакуна в поводу по лужайке, вдоль которой выстроились красавцы-кипарисы. Она могла бы приказать конюшему вытереть и разнуздать лошадь, но привыкла делать это сама, поскольку ей нравились минуты, которые она проводила один на один с этим гордым и красивым животным, ухаживая за ним, гладя его шелковистую шкуру, приговаривая разные ласковые глупости.
Поглядев вперед, Сиена увидела художника, который вышел из конюшни и остановился, прислонившись к поручням. Вчера, когда он был в смокинге, она не смогла разглядеть его как следует, поскольку смокинг всегда заставляет людей выглядеть более представительно. Теперь на нем была обычная одежда: кроссовки, джинсы и синяя, с засученными рукавами рубашка из ткани «шамбре». Мужчина был высоким, около шести футов, стройный и мускулистый. Сразу было видно, что он привык к физическим упражнениям. Его загорелое лицо отличалось неким небрежным обаянием, а давно не стриженные волосы песочного цвета чуть завивались на концах. Его свободная поза и то, как он сложил руки на груди, показывали, что он чувствует себя свободно и непринужденно.
— Доброе утро, — приветствовал он Сиену с широкой улыбкой. — Хорошо покатались?
— Замечательно, — солгала она. — Но я, наверное, утратила чувство времени. Мы с вами договорились встретиться в солярии в девять. Я что, опоздала?
— Нет, это я пришел рано. Там, где мы с вами будем работать, у меня вряд ли получится познакомиться с вами поближе, вот я и решил поглядеть на вас в таком месте, где вы чувствуете себя свободно и не скованно.
— Я везде чувствую себя свободно, мистер Малоун.
— Пожалуйста, называйте меня Чейзом.
— Мой муж не говорил об этом вчера вечером, но я раньше была моделью, так что, где бы мне ни пришлось вам позировать, я не буду ощущать скованности.
— Я вовсе не хочу, чтобы вы мне позировали.
Сиена в смущении тряхнула волосами.
— А как же вы в таком случае собираетесь писать мой портрет?
— Вот мы с вами вместе это и решим.
Внезапно конь подтолкнул хозяйку мордой, да так сильно, что она пошатнулась.
— Простите, — извинилась она, — он ревнует. Ему кажется, что на него не обращают внимания.
— Все в порядке, — кивнул Малоун. — Остудите его, это необходимо.
— Откуда у вас умение обращаться с лошадьми? — спросила Сиена и тут же вспомнила: — Ах да, вы же катались на них в детстве!
— Точно, на ферме у моего дедушки. Принести вам недоуздок?
— Почему бы и нет. Он висит…
— В комнате конюшего. Первая дверь направо. Я уже успел туда заглянуть, когда осматривался здесь.
Он принес недоуздок, и Сиена отвела животное в стойло, а затем принялась снимать с жеребца седло. Подняв левое стремя, она спросила:
— Что вы имели в виду, сказав, что мы вместе будем решать, как рисовать портрет?
— Дело в том, что я не портретист.
— Как? — удивленно вскинулась Сиена. — Тогда почему же мой муж вас нанял?
— Вообще-то это называется «предложил заказ». Я не очень люблю слово «нанял». Ему нравятся мои работы, а переубедить его в чем-то крайне сложно.
— Да, в этом он весь.
— Но, поверьте, я умею писать картины, миссис Белласар.
— Не сомневаюсь. И вот что, называйте меня Сиена.
— Вы уже завтракали?
— Если можно считать завтраком несколько яблок, которые мы съели пополам с моим хвостатым другом.
— В таком случае, может быть, мы позавтракаем вместе?
3
Под взглядом охранника, стоявшего поодаль от террасы, они сели за железный садовый столик, над которым был открыт зонтик от солнца. Погода для февраля стояла необычно теплая.
— Так вы просите называть вас Чейзом? — Сиена сделала глоток кофе. — Довольно необычное имя.
— Вообще-то это прозвище. На самом деле меня зовут Чарльз, но в одной из школ, в которые я ходил…
— Да, их было много, но это долгая история. В начале занятий учительница вывесила на доске список наших имен, чтобы нам было легче познакомиться друг с другом, но для экономии времени сократила наши имена. Так, Ричард стал Ричем, Дэниэл — Дэном, Чарльз — Чазом. Но после моего имени она поставила запятую, которая имела весьма причудливую форму и напоминала букву «е», вот ребята и стали потешаться, называя меня Чейзом.[7] Меня, впрочем, это ничуть не обижало, более того, такое прозвище показалось мне классным, вот я и оставил его за собой.
— Не кроется ли тут какой-то скрытый смысл, указывающий на то, что либо преследовали вас, либо вы преследовали свою судьбу? — Сиена взяла круассан.
— Всякое бывало, особенно когда я служил в армии. И я преследовал, и за мной гонялись. А что касается моей судьбы, то поскольку я стал художником, то, полагаю, я все же сумел догнать ее. Но давайте поговорим о вас. Ведь не вы будете писать мой портрет, а я — ваш, так что я хочу побольше узнать о вас.
— А я думал, вы уже приступили к работе, — послышался голос, прервавший их беседу.
Сиена обернулась и увидела мужа, стоящего в дверях, ведущих на террасу. Ее желудок конвульсивно сжался, сразу же пропал аппетит, и она положила круассан обратно на блюдо. Однако Малоун с видимым удовольствием откусил половину своего круассана и спокойно ответил:
— А мы и приступили.
— Странная у вас манера писать картины, — хмыкнул Белласар.
— Писать — это самое простое. Главное, чтобы в том, что пишешь, была мысль и душа — вот это действительно сложно. Поэтому сейчас я не просто ем завтрак, а изучаю человека, которого буду писать.
Малоун проговорил все это шутливым тоном, но Сиена, поймав его мимолетный взгляд, увидела в нем поддержку и ободрение. И в тот же миг она заметила, как внимательны его голубые глаза. Хотя он смотрел на нее так же, как смотрит любой другой собеседник во время будничного разговора, женщине показалось, что на нее еще никогда не смотрели столь пристально, даже когда она была моделью.
Тишину разорвала пулеметная очередь, послышавшаяся из-за пространства позади монастыря. Сиена, нервы которой были на пределе, вздрогнула и повернула голову в ту сторону, откуда донесся звук, а затем, пытаясь успокоиться, снова переключила внимание на мужа. Ни его, ни Чейза выстрелы не вывели из равновесия.
— Похоже на пятидесятый калибр, — заметил Чейз.
— У вас отличный слух.
— Ничего удивительного, в меня из них слишком часто стреляли.
— Один из моих инженеров работает над модификацией механизма подачи, пытаясь сделать его быстрее.
— А как компенсировать нагревание в связи с повышением скорострельности?
— Вот это действительно проблема!
Этот обмен репликами вызвал в душе Сиены бурю ярости. Нет, мысленно поправила она себя. Ярость была вызвана другим: человек, с которым она только что разговаривала,