Дэвид Моррелл – Повелитель игры (страница 60)

Перед ними оказалась еще одна дверь, над которой горела электрическая лампочка. Но преграда была сделана не из почерневшего от времени дерева, а из блестящего металла.

Бэленджер потянулся к ручке, но теперь уже Аманда схватила его за руку и крикнула:

— Не надо! — Она вынула из кармана комбинезона резиновую перчатку. — Я вчера утром очнулась и нашла дверь под током.

Аманда надела перчатку и взялась за ручку, которая свободно повернулась. Толкнув дверь так, что она распахнулась, Аманда метнулась в сторону, чтобы Бэленджер мог взять на прицел то, что находилось за дверью.

Они увидели, что там было, — и ахнули.

4

Просторное помещение, ярко освещенное электричеством, было наполнено мягким гулом. Наверху изгибался выложенный из камня сводчатый потолок, слева на длинных многоярусных металлических стеллажах стояло рядами множество компьютерных мониторов. Все экраны светились. На них была долина, осушенный пруд, вход в шахту, туннель, взорванный склеп и то самое освещенное помещение, посреди которого Бэленджер и Аманда сейчас стояли. Пройдя вдоль экранов, Франк обнаружил монитор, на котором демонстрировалось то, что передавала камера, вмонтированная в его головную гарнитуру. На другой монитор поступало изображение с камеры Аманды. Он видел себя, повернувшегося в профиль, стоявшего в двадцати футах от нее и рассматривавшего эту же картинку. От многомерности представления у него закружилась голова.

Но куда больше, чем множество мониторов и размах, с которым было организовано видеонаблюдение, Бэленджера поразило то, что ни на одном из бесчисленных экранов не было нормального изображения. Долина, пруд, вход в шахту, туннель, склеп, ярко освещенный зал видеоконтроля, Франк и Аманда — ничего не имело своего так называемого реального вида. Все казалось ярко раскрашенными эпизодами из мультипликационных фильмов.

— Боже мой, мы выглядим как персонажи видеоигр! — воскликнула Аманда.

— Добро пожаловать в «Старьевщик», — раздался в их наушниках глубокий бархатный голос.

Бэленджер повернулся направо. Там на таких же стеллажах, протянувшихся на добрых пятьдесят ярдов, громоздилось множество компьютеров и других сложных приборов. Над ними возвышалась стеклянная стена, сквозь которую открывался вид на мониторы.

— Вы прошли заключительный тест, — провозгласил Повелитель игры. — Доказали, что достойны.

— Чего достойны, а, лживый ты кусок дерьма?! — крикнул Франк.

В стекле отражались мультипликационные картинки с мониторов. Он видел лишь часть пространства, находившегося за стеной. Прямо перед стеклянной стеной стояло высокое кресло. В подлокотники было вмонтировано множество кнопок и рукояток. Сидевший в нем человек с жидкими рыжевато-соломенными волосами и маленьким веснушчатым лицом выглядел малорослым и тщедушным. Бэленджеру он показался внезапно постаревшим мальчиком. Это впечатление усиливали громадные непрозрачные очки.

— Франк! — воскликнула Аманда. — Посмотри сюда! На этот монитор! Вот какими он видит нас!

Тот повернулся туда, куда она показывала, и разглядел то же самое, что и Повелитель игры через свои очки. Вид сверху под острым углом на застекленное контрольное помещение. На экране Бэленджер и Аманда пялились на монитор, на котором они делали то же самое. У Франка опять закружилась голова. Неприятное ощущение усиливалось тем, что на экране они с Амандой представали в виде мультипликационных персонажей. Причем дело было не в том, что камера наблюдения изображала все, попадающее в объектив, в графике, сходной с видеоигрой. Очки, которые носил Повелитель игры, действительно преобразовывали все, что он видел, в сцену из компьютерной игры. Хуже того, раздувшийся багровый синяк на щеке Аманды и сломанный нос Бэленджера в этом мультяшном виде казались совершенными мелочами. Кровь на груди Франка, изодранной собачьими когтями, и забинтованное колено выглядели просто красочными пятнами.

— Мы не рисованные фигурки! — крикнул Бэленджер в сторону мужчины-мальчика, сидевшего за стеклянной стеной в диспетчерском кресле.

Он вскинул «Мини-14» и навел красную точку прицела на веснушчатое личико, наполовину прикрытое очками. Выстрел прозвучал оглушительно, пуля ударила в стекло и с визгом срикошетила, но от стены отлетело лишь несколько крошечных кусочков. Франку было известно, что любое стекло, даже самое пуленепробиваемое, можно одолеть, если всадить полдесятка пуль в пятидюймовый кружок. Он снова и снова нажимал на спуск. Пули гремели, гильзы разлетались в разные стороны, но на стекле осталось лишь несколько мелких щербинок.

Вне себя от бешенства, Бэленджер повернулся к мониторам, демонстрировавшим издевательские мультипликационные изображения его и Аманды. Франк расстреливал эти экраны, уничтожал кадры из видеоигры, на которых он занимался тем же самым. Сверкали искры, во все стороны разлетались осколки пластика.

Затвор щелкнул впустую.

— Аманда, в боковом кармашке рюкзака есть еще один магазин!

Она протянула ему магазин. Франк примкнул его к винтовке, передернул затвор, дослав патрон, и расстрелял еще пять мониторов.

«Их легко заменить», — подумал Бэленджер и повернулся к полкам с компьютерным оборудованием, преисполненный стремлением причинить как можно больше ущерба.

Пуля за пулей пробивали коробки, сначала летели искры, потом появилось пламя, пошел дым. На другой стороне зала гасло все больше и больше мониторов.

Вдруг он увидел металлическую лестницу, ведущую наверх, в помещение, отгороженное стеклянной стеной.

— Стойте! — раздался молящий голос.

Но принадлежал он не Повелителю игры. Говорила женщина. Бэленджер застыл в изумлении. Карен Бейли!

Она неожиданно появилась на нижних ступеньках. На некоторых мониторах еще плясали мультипликационные раскрашенные картинки. Они резко контрастировали с ее темным одеянием, похожим на то, какое Франк видел на ней во время злополучной лекции о капсулах времени. Ее лицо казалось еще неприметнее, волосы были убраны еще скромнее.

— Вы выиграли! Теперь убирайтесь отсюда! Уходите! — прокричала она.

— После всего, что вы нам устроили?! — тоже во весь голос крикнула Аманда. — Вы ожидаете, что мы просто так возьмем и уйдем?!

— Умоляю, воспользуйтесь возможностью, пока она есть! Уходите! Туда! — Карен резким движением указала на металлическую дверь за своей спиной. — Я покажу вам дорогу!

— Еще одна ловушка!

— Нет! Там вы найдете машину! Внедорожник! — Карен бросила к двери ключи от машины, которые громко брякнули о каменный пол.

— Машина с хорошей, мощной бомбой, верно? — отозвался Бэленджер.

— Клянусь, ничего подобного! Я сама сяду туда первая и заведу ее!

— Может быть, мы и позволим вам это сделать, когда все закончим! — заорала Аманда. — А сейчас у нас есть еще кое-какие дела!

— Уходите! Оставьте его!

— Что? Черт возьми, я его убью! — Бэленджер шагнул вперед.

— Нет! — Карен загородила собой лестницу. — Это ошибка! Вы не должны были выиграть!

— У нас сложилось именно такое впечатление. Извините, что испортили вам развлечение.

— Я и представить себе не могла, что он позволит кому-нибудь попасть сюда.

— Он и не позволял! — кричала Аманда. — Мы прорвались сами!

По напичканной электроникой пещере раскатился гулкий голос Повелителя игры:

— Это правда. Их способность к выживанию оказалась выше, чем я ожидал. Они действительно удивили меня. Я еще в самом начале говорил Аманде, что для того, чтобы уцелеть, нужно всего лишь удивить меня.

— Хочешь удивления? — спросил Бэленджер. — Подожди, пока я до тебя доберусь.

— Если вы его убьете, это будет значить, что он победил! — с отчаянием в голосе воскликнула Карен.

— Что?

— Он выиграет. Неужели вы испытаете удовлетворение, если дадите ему то, чего он хочет? Он обвел вас вокруг пальца точно так же, как и меня.

— Вас? Вокруг пальца?

— Если бы я знала правду об этой игре, то ни за что не стала бы помогать ему! Я сама разобралась в его настоящих намерениях совсем недавно!

— Правду об этой игре? О том, что он Бог и мы существуем только в его воображении? Никакая это не правда! Вот она! — Бэленджер выстрелил трижды.

Пули разнесли еще несколько консолей, посыпались искры, поднялось облачко дыма.

Он рванулся туда, где стояла женщина.

— Стойте! — крикнула Карен и раскинула руки, загораживая собой лестницу.

— Значит, то, что он убивает людей, нормально, а наказать его за это нельзя?

— Не так! Он безумен! Его надо лечить!

— Почему вы не занялись этим вовремя? Вы могли остановить его, но предпочли ему помогать! Столько людей погибло! Мне плевать, что с вами обоими делал ваш отчим и на сколько дней вас запирали в чулан!

— Вам это известно? — с неподдельным изумлением спросила Карен.

— Как и то, что ваша мать подбросила вас алкоголику-извращенцу. Это не дает вам никакого права…

— Мать не бросала его!

— Что?

— Я его мать. Я никогда не бросала Джонатана и сейчас не оставлю! — крикнула Карен.

Она сказала это с таким искренним чувством, что при иных обстоятельствах Бэленджер мог бы пожалеть ее. Но испытания, перенесенные им и Амандой, полностью вытеснили все чувства, кроме гнева.

— Чулан был таким маленьким, что мы не могли выпрямиться во весь рост, — сказала Карен. — Мы сидели в темноте, а он забивал гвозди, закрепляя дверцу. Мы колотили в нее, но она не поддавалась. Мы без толку отбили все кулаки. Там нельзя было даже размахнуться. Воздух поступал лишь через дверные щели. Мы умоляли его выпустить нас, но он не слушал. Три дня без пищи и воды! Мы сидели в собственных испражнениях. Меня рвало от вони. Я была уверена, что мы умрем, но не могла позволить себе показать Джонатану, как мне страшно. Он тяжело дышал, а я объясняла ему, что воздуха нам может хватить, только если мы будем дышать медленно и спокойно. Я гладила его по голове, говорила, что люблю, положила руку Джонатана себе на грудь, чтобы он видел, как ровно и медленно я дышу. Он шепотом рассказывал мне в темноте сказки о вымышленном мире под названием Перегрин, где живут разумные птицы, которые могут разговаривать и творить волшебство. Мы воплощались в соколов и летали в облаках, камнем падали вниз, взмывали вверх, пронизывали водопады. Чулан исчез. Позднее я поняла, насколько безумной была тогда. Первая игра, которую создал Джонатан, происходила в этом самом мире. — Взгляд Карен вновь сфокусировался, словно ее мысли вернулись из каких-то дальних мест. — Я носилась с ним с самого рождения. Женщина, бросившая этого ребенка, не была его матерью. Я единственная мать, которую он знает. Джонатан любил только меня, а я — лишь его.