Дэвид Моррелл – Последняя побудка (страница 36)

Старик посмотрел на парня – сильно ли тому досталось. Парень оторопело моргал, кровь текла по щеке и волосам. Потом его взгляд стал осмысленным. Он вроде бы впервые увидел старика, как будто раньше не замечал его.

– Долго? – спросил он.

Старик сначала нахмурился, но потом догадался. Долго ли он не помнил себя. Он попытался сказать: “По меньшей мере час”. Но на самом деле прошло около двух часов, но он и сам понятия не имел об этом. И все равно ему ничего не удалось сказать. Вторая волна атаки чуть ли не обрушилась на них. Он подтолкнул парня и сказал:

– Хватай пистолет. Ты втравил меня в это. Теперь заканчивай. – И принялся стрелять.

Парень уронил свой “спрингфилд”, когда упал. Он выхватил пистолет, оттянул затвор, прицелился и принялся стрелять, Старик выстрелил еще дважды, и его ружье сухо защелкало: обойма оказалась пуста. Он выхватил пистолет, взвел курок, стал стрелять. Уложил двух солдат. Потом увидел, как еще один приближается к парню, прицелился, уложил его, но и сам получил пулю, на этот раз в бок.

Парень смотрел, как он падал. Взглянув, он увидел, как Календар корчится, прицелился, сшиб того, кто выстрелил в старика, обернувшись, увидел, что к ним приближается еще один, прицелился, спустил курок и, когда ничего не произошло, опустился на колени, чувствуя себя совершенно беспомощным. Солдат прицелился, выстрелил в него, и снова часть мозга Прентиса отключилась… Он снова оказался на ферме, где разговаривал со стариком и со своим отцом. Он знал, что они подружатся, а потом старик, казалось, начал таять.

Глава 79

Старик не мог дышать. Он пытался привести в движение свою грудную клетку, но ничего не получалось. Он чувствовал, что бок у него горит, плечо ноет, попытался сесть, и тут как будто камень с души свалился, и он задышал. Вокруг было полно верховых кавалеристов, все они стреляли вниз с холма, а он не мог шевельнуть ногой. Потом он увидел, что на его ногах лежит распростертое тело. Оно соскользнуло с его груди. Он пригляделся, увидел парня, пробормотал:

– Господи Иисусе.

Он выкарабкался из-под тела. Мальчик лежал лицом вниз. Он перевернул парня. Потом увидел его голову, и его едва не затошнило. Кость, мозг, кровь.

– Господи Иисусе, – повторял старик. – Господи Иисусе.

– Долго? – спрашивал парень. Он оторопело мигал. Старик не понимал, как он ухитряется говорить.

– Господи Иисусе, что же с тобой случилось? Как ты допустил?

Потом он увидел в руке парня пистолет с пустой обоймой.

– А запасной пистолет? Господи Иисусе, я же тебе говорил о запасном пистолете, ведь правда? Что с тобой стряслось? Ты меня не слушал. Господи Иисусе. – Теперь он плакал, а взгляд парня стекленел, глаза закрывались, он улыбался. Он что-то пробормотал, и старик приложил ухо к его рту. Он попросил его повторить.

– Никуда не годный.

Старик, всхлипывая, ничего не понимал.

– Никуда не годный. Я был никуда не годным учеником.

– Нет, это я. Я был плохим учителем. Но парень только покачал головой. Или попытался покачать. Но так и не сделал того, что хотел.

Старик сидел, обняв его, и безутешно плакал.

Глава 80

Потом ему рассказали, как увидели его: он сидел, обхватив парня руками, и повторял: “Я оказался никуда не годным. Никуда не годным, а кавалеристы скакали мимо и стреляли в солдат. А он сидел и плакал. Потом он осторожно опустил тело на землю, вытер слезы и стал смотреть на солдат; которые спускались с другой стороны холма.

Лицо его приняло жесткое выражение, он вскочил, как будто и не был ранен. Он схватил ружье, принялся палить по солдатам. Опустошил обойму, схватил другое ружье, тоже расстрелял все патроны. Потом поднял упавший пистолет, потом еще один, отчаянно ругаясь, пригнулся на лошади, пришпорил ее и поскакал в сторону солдат. Следом пустились другие кавалеристы, и если, когда они отступали, старик подумал, что никогда не видел такого исступления, в каком был парень, то теперь кавалеристы, следовавшие за ним, дивились ему самому. Говорят, он продвигался вперед, колотя ногами лошадь, пока не подскакал к солдатам почти вплотную, так, чтобы промахнуться было уже невозможно, выхватил один пистолет, прицелился, стал стрелять, патроны кончились, он выкинул пустую обойму, вставил новую и так все время целился, стрелял, пока у него не кончились все обоймы. Тогда он достал запасной пистолет и тоже расстрелял все патроны. Говорят, в тот день он уложил человек тридцать – проверить этого никто так и не смог, но все пришли к выводу, что убитых было больше тридцати. Когда майор услышал об этом, он пожалел, что его там не было, ему припомнилось, как старик когда-то штурмовал холм на Кубе.

Сейчас Календар скакал в пятидесяти ярдах – впереди других, стрелял в солдат, они падали, он был ранен в ногу, потом в руку, потом еще раз в плечо, и только последняя пуля возымела на него действие и свалила его. Он боком сполз с лошади и упал лицом в грязь; ему еще повезло, как считал майор, удар был таким сильным, что он потерял сознание и так и не успел ничего сообразить. Кавалеристы нагнали его, стреляя в приближавшихся солдат. Они соскочили с лошадей, уверенные, что он мертв. К счастью, он остался жив. А может, и к несчастью. Он был человеком сильным, решительным; может быть, ему и не следовало оставаться в живых после таких ран. Его отнесли в поселок, и врач только покачал головой. Но потом он сделал все, что мог, и, несмотря на четыре раны, Календар обманул смерть и остался жить. Все равно, он не сразу пришел в себя – только через трое суток, – он довольно долго лежал, смотрел в потолок и моргал. Он даже не пытался заговорить. Он пролежал так все время, пока кавалеристы были в осаде. Солдаты окружили их. Майор, который послал за помощью, вздохнул свободно к концу первого дня осады. Им на подмогу прислали отряд чернокожих кавалеристов, и майор, вне себя от радости, кричал, что готов расцеловать каждого. Чернокожий командир отряда, которого звали Янг, улыбнулся и сказал, что он может начать с него прямо сейчас.

Но и этого отряда оказалось недостаточно, не хватило и второго негритянского отряда, который появился немного позже. Только на четвертый день осады, когда полковник и майор привели в город новые войска, стало видно, что солдаты на холмах собираются уходить. Кавалеристы оставались там еще неделю. Потом, после приказа Першинга, они двинулись на север. Старик к тому времени был в полном сознании, спрашивал, что произошло, избегая упоминать Прентиса. Он видел, где похоронили парня, но не произнес ни слова. Потом его посадили в повозку и увезли на север вместе с отрядом. Они остановились на полпути в городе, где размещалась база Першинга. Там они и остались, по крайней мере, кавалеристы. Майору не хотелось признавать того, что со стариком все кончено. Его отправили на север, сначала в Колонию Дублан, а потом туда, где все началось, в Колумбус.

Глава 81

Он приехал туда в повозке и едва узнал город. Палатки тянулись во всех направлениях, там, где прежде была пустыня, стояли здания. Календар увидел новые корали и конюшни, новые бары, казармы и склады, несколько тысяч кавалеристов, по меньшей мере тысячу рабочих, вооруженных полицейских – головорезов, которые приглядывали за поведением рабочих. Более того, там была взлетная полоса, автомобильная яма, площадка для испытания авиационных двигателей, где громкое жужжание моторов раздавалось целыми днями. Говорят, он пробыл там довольно долго. По другим сведениям, старик покинул город очень быстро. Все сошлись на том, что, как только он смог ходить, он бродил по лагерю в поисках некогда знакомых мест. Кроме этого, никто ничего не мог сказать, разве что за небольшими исключениями.

Глава 82

Экспедиция не продвинулась дальше Парраля. Подойдя так близко к Вилье и тем не менее не сумев поймать его, они больше не имели такой возможности. Получив от разъяренного мексиканского правительства указание, что они могут отправляться куда им заблагорассудится, только не на юг, не на запад и не на восток, Першинг продолжал продвигаться на север. Местность была слишком обширной и дикой, его подчиненные слишком рассредоточены, линии снабжения чересчур длинными. Когда в июне новый отряд кавалеристов сражался против сил Каррансы, на этот раз в местности под названием Каррисаль, возмущение Каррансы было так велико, что между Америкой и Мексикой чуть не началась война. Экспедиция оказалась загнанной еще дальше на север, и толку от нее уже не было. Все равно она оставалась там еще семь месяцев. Першинг и старший лейтенант Джордж С. Паттон, помня о войне в Европе, вырабатывали методы боевых действий, которые могли бы пригодиться на случай, если США вступят в ту войну, – рыли траншеи, устанавливали проволочные заграждения, осваивали пулеметы. И когда в апреле следующего года Америка объявила о своем вступлении в войну, силы Першин-га, два месяца как вернувшиеся из Мексики, составили ядро американской армии за океаном. Во главе их опять же стоял Першинг; они назывались АЭВ – американские экспедиционные войска, и так же, как Шеридан и Шерман прямо с гражданской войны отправились воевать с индейцами. Паттон попал из Мексики на Первую мировую войну, а потом, конечно, во Францию и на Вторую мировую войну.