Дэвид Моррелл – Последняя побудка (страница 29)

Ну, я с несколькими погонщиками двинулся на юг. А перед тем немного поработал ковбоем в Техасе. К 1885-му дошел до Эль-Пасо, где был бар, который мне пришелся по душе. Джем-Салун. И в один прекрасный вечер два парня впервые на моих глазах затеяли настоящую вооруженную потасовку. Уайтт Эрп тоже там был. Я только тогда его и видел. Он принял участие в этой истории, но не такое, как ты думаешь. Я сидел в баре, и вдруг заявилась пара молодчиков и стала пить у стойки. Завелись они с пол-оборота. Пришли уже хорошими. А перед этим повздорили с каким-то типом на улице. Тип ускользнул, вот они его и искали. Потом они поцапались с хозяином салуна, который не хотел отпускать им выпивку. Потом крупно поговорили с банкометом игры в фараон, который, видите ли, пялился на них. Наконец они разошлись: один молодчик двинул в другой бар, а второй остался – осмотреться. Из бара был вход в танцзал, и в конце концов тот, что остался, вошел туда, вытащил пистолет и завопил: “Где этот подонок, что пришел сегодня?” Ну, я сидел себе в баре и видел: военные пригнулись за креслами, штатские в панике рванули назад, музыка прекратилась, наемные танцовщицы сбились в кучу у стенки, а тот тип так и стоял с пистолетом, пока не увидел, что мужика, которого он ищет, там нет. Он сунул на место пистолет, снял шляпу и поклонился. “Прошу у всех прощения. Извините меня”. Улыбнулся, повернулся и вышел.

Тут-то он увидел Эрпа. Тот сидел за перегородкой, и парень узнал его. Я-то был не в курсе, что там Эрп. И никто, видно, не знал, но все мы быстро сообразили, что к чему. Парень подошел к нему, пытаясь затеять ссору. Эрп пришел туда встретиться с приятелем и не хотел шума, так что он просто встал и показал, что безоружен. Потом он снова сел и заявил, что драться не будет. Он был не высокий, с виду очень посредственный. Лицо худое. Длинные, висячие усы, прилизанные волосы, модный костюм, даже часы с цепочкой. Но таких жестких глаз, как у него, я сроду не видел. Он просто смотрел и смотрел на того парня, и малый понял, что лучше отстать.

Да, ума у него хватило, хотя это ему не помогло. Потому что как только он повернулся, то увидел того ковбоя в баре. Ковбой ухмылялся. Потом, правда, срочно решил смыться, но не успел. Тот тип подошел к нему и полез в драку, но у ковбоя не было пистолета, и тогда тип стал его оскорблять. Наконец он устал, отошел в угол, где играли в бильярд, и стал там у стенки, где его было не очень-то видно. Ковбой понял, что тот на него не смотрит, пробормотал, что с него хватит, и подошел к фараонщику. Наверное, решил, что фараонщик ему посочувствует. В конце концов, тот парень ведь и его довел до белого каления. Но когда ковбой попросил пистолет, тот не дал ему. Я запомнил его слова: “Не лезь в бутылку – кати отсюда”. Он как будто плохо выговаривал слова. Значит, он был не мексиканец, скорее всего какой-то европеец. Ну а ковбою это не понравилось. Он обошел вокруг стола в поисках пистолета и нашел – в ящике. Тут-то молодчик в углу посмотрел на него и все понял. Он выскочил, выхватил пистолет, но был пьян в дупелину, а ковбой соображал, что делает. Он встал на колени, взял пистолет обеими руками и выстрелил в того дважды – один раз в плечо, другой в живот, так что тот волчком закрутился, а третья пуля попала в; бильярдный стол. Потом раненый выкатился на улицу и, как видно, угодил под проходящий трамвай. Потом мне сказали, что он помер. А ковбой бросил пистолет и вышел через задние комнаты.

“Ну, вот и все”, – подумали мы. И стали пить дальше. Хозяин начал прибираться. Потом кто-то прибежал и сказал, что возвращается второй молодчик, ну, тот, который с самого начала был с первым. Беда в том, что тот, второй, все перепутал. Он услышал, что его дружка застрелил не ковбой, а фараонщик. Это было не так глупо – ведь они перед тем поругались. Теперь он явился свести счеты. Ну а уж фараонщик – сроду я не видел, чтобы человек так перетрухнул. Он пистолета и в руках не держал. В ящике пистолет оказался только потому, что хозяин его туда положил. Фараонщик не хотел никаких неприятностей, не собирался ни во что влипать, но у него не было выбора. Удрать он не мог. Тот молодчик все равно бы его догнал. Но он был молодцом. Ничего не скажешь. Схватил пистолет, который бросил ковбой, и стал соображать, как быть, и тут вмешался Эрп.

Сначала я думал, что Эрп сам возьмет пистолет и выстрелит. Я почувствовал чуть ли не облегчение. Но не тут-то было. Не знаю почему, но он вдруг стал разговаривать с тем фараонщиком, и я до сих пор точно помню, что он сказал. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь говорил так здорово: это была целая лекция о том, как надо стрелять; не чепуха, которую пишут в книжках, а каждое слово по делу.

“Не давай ему шанса. Он сейчас будет стрелять. Держи палец на курке, но не стреляй, пока не будешь уверен, куда стреляешь. Меть в брюхо, пониже. Пистолет даст отдачу, но ты держи его покрепче и подожди, пока он подойдет поближе, тогда не промахнешься. Не волнуйся и не спеши”.

Тут появился в дверях тот молодчик, и Эрп быстренько отошел. Фараонщик упрашивал того прекратить, а он шел к нему и стрелял. Видно было, как пули ударяются в стену. Тут фараонщик схватил пистолет и стал ждать. Господи, он ждал и думал, что теперь уж тот не промахнется. А малый все подходил и уже совсем навис над ним, но тут фараонщик прицелился и дважды выстрелил, оба раза попал, причем вторая пуля – в сердце. Я ничего подобного в жизни не видел. Фараонщик повернулся к Эрпу и стал его благодарить, а Эрп только улыбался. Последнее, что я о них узнал, – что фараонщик куда-то ушел из города вместе с ковбоем.

Так они и ехали: старик пил, правил лошадью, рассказывал истории. Он давно покончил со своей бутылкой, отшвырнул ее, откинувшись назад, пошарил в переметной суме и извлек новую. Даже бутылку он бросил как-то неловко. “Хорошо хоть не стал по ней стрелять”, – подумал Прентис. Он боялся, что старик, подбросив бутылку, выхватит пистолет и пальнет, а это было бы уже слишком. Пьянство, стрельба, и всем будет все ясно. Но старик продолжал говорить, и снова Прентис чувствовал, что бессилен против его чар. Он чувствовал, что в этот день старик как будто вспоминает историю всей своей жизни, каждую ее подробность, выстраивая их, пока цепочка не приведет к сегодняшнему дню. Проверка фактов, совести, всего остального, поиск какого-то смысла; и Прентис не мог оставаться равнодушным. После тех гор и той зимы старик отправился на юг, поближе к теплу, он больше не мог выносить холода и пришел в Техас, а оттуда – в Мексику, и все дальше и дальше продвигался на юг, пока не дошел до самых джунглей и лишь тогда повернул назад. На это ушли годы. Он искал золото. Останавливался в деревнях и помогал крестьянам обрабатывать землю. И снова работал погонщиком скота.

– Там есть один город. Парраль. Я останавливался в нем и по пути туда, и по пути обратно. Тридцать лет назад. Большой город, гостеприимный. Интересно, много ли там изменилось? Майор говорит, мы идем туда. Это вроде как ворота на юг, и если Вилья где-нибудь поблизости, там должны знать.

Теперь он произносил слова невнятно, говорил медленно, односложно – явно утомился. Он еще раз глотнул из бутылки, ослабил поводья и огляделся.

– Мне надо отойти.

Старик произнес эти слова так решительно, как будто это-то он знал наверняка и мог выговорить твердо. Он соскочил с лошади. Его левое колено подогнулось, и он чуть не упал. Потом выпрямился, выпятил грудь, глядя прямо перед собой, указал на камень и двинулся к нему. По пути он пошатывался, затем долго возился со штанами, наконец расстегнул их и, подождав немного, помочился на камень. Камень потемнел от брызг. Он подвигал тазом, целясь в те места, что остались сухими. Наконец осталось только одно сухое пятнышко; но струя иссякла, больше не разбрызгивалась; он напрягся и последняя крошечная струйка мочи окрасила сухое место в темный цвет.

– Во, – сказал он, кивнул и застегнул штаны. Повернулся, улыбнулся, двинулся назад и упал.

Что-то хрустнуло. Он полежал, потом попытался подняться и снова безвольно свалился на землю.

Прентис соскочил с лошади и кинулся к нему.

– Вы в порядке? – Он схватил его. Рубашка старика промокла от пота.

– Устал. Все будет нормально. Прентис помог ему подняться.

– Точно?

– Елки-палки, я же сказал тебе, разве нет? Сказал, все будет нормально.

Прентис оглядел камень, о который старик ударился грудью. Старик стряхнул его руки.

– Повторяю, оставь меня в покое.

– Вы не сказали оставить вас в покое.

– Ну, значит, теперь говорю.

– Дьявол побери, ну ладно.

Прентис не собирался глотать эту пилюлю. Он понимал причину. Старик смутился, что упал, и теперь хотел отыграться. С его отцом тоже такое случалось.

К тому же он понял, что это был за хруст. Он вовсе не боялся, что старик сломал ребро: это было возможно, но маловероятно. Старик упал грудью так, что жилетный карман, в котором лежали часы, оказался прямо на камне. Поднимая его, Прентис услышал легкий металлический звон и нащупал кое-какие части механизма. Он не сказал ни слова. Старик все понял. Когда Прентис потрогал пальцами его карман, взгляд старика изменился. Именно поэтому он не вставал: не от ушиба, а от сознания того, что натворил. И из-за этого же он начал грубить. Он решил, что, если ему удастся нарваться на ссору, проблема будет решена.