Дэвид Моррелл – Изящное искусство смерти (страница 52)

— Ну?

— Я не хочу развивать его мысль. Это просто немыслимо.

— Вот это я и стремлюсь доказать, — сказал Де Квинси. — То, что немыслимо, не может относиться к нашей действительности. Поэтому, инспектор, ваши представления о том, что возможно и что нет, не позволяют вам увидеть истинное положение вещей.

— Помните следы от обуви во дворике за лавкой? — прервал его Беккер и повернулся к Райану. — Ботинки не были подбиты гвоздями, и это навело нас на мысль, что убийца — человек образованный и со средствами. Не из простого люда. О том же говорит и дорогая бритва.

— Я высказал это предположение лорду Палмерстону, и он категорически его отверг, — подчеркнул инспектор. — Он сказал, что человек образованный и богатый просто не способен на такие зверства.

— Лорд Палмерстон, конечно же, неправ, — заявил Де Квинси. — Подобное происходит ежедневно.

— Мне об этом неизвестно, — возразил Райан. — Банкиры, владельцы компаний и члены парламента не ходят по улицам и не проламывают людям головы, не перерезают им глотки.

— Но в метафорическом смысле они, возможно, это и делают.

— Что?

— Не обращайте внимания. Я согласен с вами в том, что эти убийства совершил не банкир, не владелец какой-нибудь компании и не член парламента. Но представьте себе ситуацию, в которой убийства не называют убийствами.

— Вероятно, если бы я тоже глотнул лауданума, я бы вас понял.

— Наш убийца в совершенстве владеет своим ремеслом. Он убивал множество раз. Он с успехом меняет обличья. Он без помех смог общаться с малайцем, который доставил мне загадочное послание. Перечисленные факты значительно сужают круг подозреваемых.

— Малаец? Вы намекаете на то, что убийца бывал на Востоке и говорит на тамошних языках? — спросил Райан.

— Именно.

— Опыт в использовании маскировки наводит на мысль о человеке с богатым криминальным прошлым.

— Или о человеке, который хочет слиться с представителями преступного мира, а потом их уничтожить. Вот вы, например, тоже маскируетесь, — Де Квинси кивнул на простецкую, невыразительную одежду инспектора, — чтобы смешаться с низшими слоями населения.

— Мне нужно искать полицейского детектива, который работал на Востоке? — спросил окончательно сбитый с толку Райан.

— Не детектива. Кто еще на Востоке олицетворяет собой правопорядок? Скажем, в Индии, где служители многих культов являются мастерами переодевания.

Райан ничего не соображал. Но вдруг все кусочки мозаики встали на места, и глаза его озарились пониманием.

— Военный.

— Да. Военный. Человек, обученный убивать без колебаний. Человек, у которого за плечами большой опыт в своем ремесле на Востоке, где он научился местным языкам. Но когда он убивал там, его деяния не называли убийством. Они носили название «геройских поступков». И он был не простым военным. Человек, которого мы ищем, должен был использовать для выполнения своих обязанностей маскировку.

— Военный, — еле дыша, проговорил Райан. — У меня действительно такое ощущение, будто я вишу вниз головой на противоположной стороне земного шара.

Глава 12

ОБУЧЕНИЕ «ХУДОЖНИКА»

«Художник смерти» закрыл дверь спальни и положил на пол скомканные газеты. Если вдруг кому-то удастся проникнуть в комнату, незваный гость обязательно заденет газеты, они зашуршат и «художник» проснется. Он скатится с койки и одновременно выхватит кинжал из закрепленных на кисти ножен.

Койка была точь-в-точь такая же, на какой он спал в Индии. Подвергнув себя ежевечернему наказанию, он сейчас лежал и надеялся, что уж этой ночью привычные кошмары не станут его преследовать. Хотя в комнате имелся очаг, он никогда его не растапливал — проникающий в помещение ночной холод он рассматривал как еще одно наказание. Точно так же он никогда не открывал окна душными летними ночами, не позволяя ветерку принести хоть немного прохлады.

В горах в Индии было чертовски холодно, мороз пронизывал до костей. В то же время на равнинах стояла невероятная удушающая жара.

Двадцать лет холода и жары.

И смерти.

И Британской Ост-Индской компании.

— Вот уже двести лет, как она здесь, — говорил сержант прибывшему в 1830 году в Калькутту подразделению, в котором оказался и юный тогда «художник смерти». — Люди из компании утверждают, что зарабатывают на поставке в Англию чая, шелка и специй. И еще — азотнокислого калия, который является основным компонентом селитры. Без селитры нет империи! Ты! — крикнул сержант одному из новобранцев. — Для чего она используется?

— Моя мама применяла ее при консервировании, господин сержант.

— Идиот! Консервы не сделают империю великой! Селитра плюс сера плюс древесный уголь дают — что?

— Черный порох, господин сержант, — гаркнул «художник», стоя навытяжку под палящим солнцем.

Ему было восемнадцать. В армии он находился с того дня, когда двенадцатилетним долговязым подростком заявился в лондонский вербовочный центр и солгал, что ему четырнадцать. В этом возрасте юношей уже принимали на службу — не в регулярные войска, конечно же, — и он был сначала курьером, а потом стал помогать в госпитале. Ему больше нравилась служба в госпитале. Поднося бинты санитарам или вынося горшки, он имел возможность наблюдать за страданиями раненых солдат. В семнадцать лет он официально был принят на службу в регулярные части, но каждодневная рутина, все эти маршировки и работы по обеспечению содержания армии казались скучными после того наслаждения, которое он испытывал, наблюдая за агонией и смертью в госпитале. Поскольку минимальный срок службы составлял двадцать один год, покинуть армию возможно было, только дезертировав. Но, учитывая, что полиция и так разыскивала его, «художник» справедливо полагал лишним, если его начнут искать еще и военные. Когда появились известия о том, что регулярные войска направляют в Индию, он сделал вид, что наравне с другими разделяет опасения по поводу ожидающей их там тропической лихорадки и кровожадного местного населения, хотя на самом деле открывающиеся перспективы безмерно его радовали.

— Черный порох. Да. Очень хорошо, парень.

Сержант одобрительно посмотрел на «художника». Его худое, загорелое до черноты лицо наводило на мысль, что сержант провел в Индии всю жизнь. Цинизм, которым было пропитано его короткое выступление перед новобранцами, свидетельствовал о том, что он произносил эту речь столько раз, что уже сбился со счету.

— Черный порох, — с выражением повторил сержант. — Империя не сможет успешно вести военные действия, не имея селитры для приготовления пороха, верно? А в Индии имеются самые большие запасы селитры на планете.

Солнце палило настолько яростно, что «художник», стоявший навытяжку вместе с другими новобранцами, даже перестал потеть. Окружающий мир потускнел. Перед глазами замелькали черные точки.

— Но селитра, чай, шелк и специи — все это мелочи. Не за этим, парни, мы находимся здесь и помогаем Британской Ост-Индской компании делать дела. Настоящая причина — вот эта маленькая красота.

Сержант продемонстрировал бледную луковицу какого-то растения.

— Это коробочка опийного мака.

Он взял нож и надрезал коробочку.

— А эта сочащаяся из него белая жидкость называется «опиум». Высыхая, он приобретает коричневый цвет. Когда он затвердевает, его можно курить, есть, пить или вдыхать. Вы это делаете и представляете, будто находитесь на небесах. Не сомневаюсь, что наступит день и какой-нибудь умник придумает, как вводить эту гадость прямиком в вену. Но если вам дорога ваша жизнь, никогда — я повторяю: никогда! — не пробуйте этой дряни. Не потому, что она может вас убить, если принять слишком большую дозу, а большая доза — это совсем немного. Нет, просто если я засеку, что вы употребляете эту хрень, то я вас убью, а не она. Я не могу рассчитывать на солдат, чей разум витает в облаках. Местные нас ненавидят. Если им представится такая возможность, они выступят против нас. Когда начнется стрельба, я хочу быть уверен, что люди, вместе с которыми я сражаюсь, сосредоточены на своих непосредственных обязанностях, а не мечтают черт-те о чем. Я достаточно ясно выразился? Ты! Повтори, что я сейчас сказал!

Сержант с вызовом обратился к «художнику», который изо всех сил боролся с мелькающими перед глазами точками.

— Господин сержант, вы сказали не употреблять опиум! Никогда!

— Ты далеко пойдешь, парень. Запомните все: никогда! Да, конечно, вас будет преследовать искушение самим проверить, правду ли об этом говорят! Вы захотите полетать в облаках! Сопротивляйтесь искушению, потому что — клянусь! — перед тем как прикончить вас за употребление опиума, я переломаю вам все кости! Итак, я ясно выразился? Все мне сейчас ответили! Не позволяйте этому дьяволу искушать себя!

— Так точно, господин сержант.

— Громче!

— Так точно, господин сержант!

— Я ВАС НЕ СЛЫШУ!

— ТАК ТОЧНО, ГОСПОДИН СЕРЖАНТ!

— Хорошо. Чтобы вы получили представление, в какие отвратительные глубины может завести употребление опиума, я хочу, чтобы каждый прочитал вот эту мерзопакость. Я сейчас держу в руках поганую книжонку «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум». Ее написал один урод по имени Томас Де Квинси. Те из вас, кто не обучен грамоте, будут слушать своего товарища, читающего громко вслух. Ты! — Сержант снова обратился к «художнику». — Умеешь читать?