Дэвид Моррелл – Изящное искусство смерти (страница 34)

Остальные решительно закивали.

— А теперь докладывайте.

Один за другим агенты отчитались в проделанной работе.

— Что ж, я воодушевлен.

— Спасибо, ваша светлость.

— Говорите, какая вам требуется помощь.

— Нужно еще оружие, патроны, взрывчатка и печатные станки, — сказал Вольфганг. — Не говоря уже об алкоголе для толпы, чтобы можно было ею управлять.

— И во сколько все это обойдется?

— Двадцать тысяч фунтов.

Остальные пятеро также определились с необходимыми затратами, соответственно, во Франции, Испании, Италии, Дании и России.

— Указанные суммы вы получите по обычным каналам, — сказал Палмерстон, понимавший неизбежность столь огромных расходов.

— Слышал я, что королева снова беременна, — заявил Андре.

— Нет, — ответил лорд, — хотя я уверен, что она не собирается останавливаться. Восьми детей для нее недостаточно. Ее величество хочет иметь еще больше отпрысков и намеревается связать всех своих детей узами брака с членами королевских семей Европы. Она надеется таким образом обезопасить Британскую империю от угроз со стороны европейских держав. Она мечтает стать бабушкой для всего континента. Но на это уйдут долгие годы. И еще ее величество наивно полагает, что кровные узы могут уберечь от конфликтов. Наш метод более надежен. Тысяча восемьсот сорок восьмой доказал нашу мудрость. Дестабилизация обстановки в Европе — единственный способ защитить империю.

Тысяча восемьсот сорок восьмой год. Пропасть между богачами и бедняками стала настолько непреодолимой, что почти по всем государствам Европы прокатилась волна революций.

Потрясения начались с Франции, в которой до сих пор ощущались последствия самой первой и чрезвычайно кровавой революции 1789 года. В 1848 году страна была охвачена настоящей гражданской войной, которая привела в итоге к падению недавно реставрированной монархии. Затем революционное безумие прокатилось по итальянским и германским государствам, захватило империю Габсбургов, Бельгию, Швейцарию, Данию и Польшу. В большинстве случаев все быстро возвращалось на круги своя и аристократия снова становилась у власти. Однако целых шесть лет представители правящего класса во всех европейских державах жили в перманентном страхе.

Великобритания являлась одной из немногих стран, которые не испытали ужаса революции, и в результате смогла занять ведущие позиции в мире, став фактически сильнейшей державой на земном шаре. И только узкий круг посвященных был осведомлен о том, что постепенное продвижение лорда Палмерстона по служебной лестнице — с поста секретаря по военным делам в кресло секретаря по иностранным делам, а затем в кабинет министра внутренних дел — позволило ему создать широкомасштабную сеть провокаторов, которые подстрекали рабочих на континенте восставать против богатых хозяев. Удерживая европейские государства в состоянии постоянных волнений, он обеспечивал владычество Британской империи.

Как лорд и говорил своим тайным агентам: «Дестабилизация обстановки в Европе — единственный способ защитить империю».

Но, несмотря на кажущуюся непоколебимую уверенность в себе, лорд Палмерстон понимал, что зашел, возможно, слишком далеко. Разбуженный им революционный дух не мог удержаться на одном только континенте и перекинулся на саму Англию. В том же 1848 году сто пятьдесят тысяч участников рабочего движения, получившего название чартизма, собрались в Лондоне к югу от Темзы на Кеннингтон-Коммон, невдалеке от Воксхолл-Гарденс. Они намеревались двинуться маршем к парламенту и потребовать введения ежегодных выборов, всеобщего избирательного права для всех жителей Англии, а также осуществления возможности быть избранным любому, кто не владеет имуществом.

Опасаясь возможных непредсказуемых последствий, Палмерстон призвал сто пятьдесят тысяч констеблей — по одному на каждого чартиста, — которые должны были обеспечивать порядок. Мосты через Темзу были блокированы армейскими частями. В конце концов чартисты согласились, что лишь несколько их представителей перейдут через реку и вручат петицию правительству. Государственные мужи обещали ее рассмотреть, но в конечном счете так ничего и не сделали. Чартисты разъехались по домам в разных графствах, и кризис миновал.

Однако Палмерстон понимал, что все могло обернуться куда как хуже — и виной тому демон, которого он сам же и сотворил.

Лорд Палмерстон спустился по потайной лестнице, подвинул на место гардероб, пересек спальню, отпер дверь и улыбнулся сидевшей в гостиной очаровательной молодой актрисе.

Девушка оторвала взгляд от сценария новой мелодрамы, включавшего в себя удар кинжалом в пруду и два взрыва, и с улыбкой спросила:

— Вы со мной закончили, ваша светлость?

Палмерстон поглядел на карманные часы и вздохнул:

— К сожалению.

— Всегда к вашим услугам, ваша светлость.

— Вы так очаровательны.

В дверь постучали — три раза, потом еще один. Палмерстон посмотрел в глазок и открыл дверь. В коридоре стоял Бруклин.

— Полтора часа. Полковник, вы, как всегда, пунктуальны.

Палмерстон в сопровождении телохранителя прошествовал по коридору мимо одного из людей Бруклина, стоявшего наверху мраморной лестницы, и спустился в роскошный холл. В это же время на самом верхнем этаже переодетые рабочими агенты лорда покинули потайную комнату для встреч и принялись делать вид, будто ремонтируют помещения клуба. На закате они должны были незаметно покинуть здание через вход для слуг. Наутро сюда прибудут другие рабочие — уже настоящие.

— Полковник, в сорок восьмом вы находились в Индии, — сказал Палмерстон, когда они спускались по лестнице. — Туда дошли известия о том, что в Лондоне едва не случился бунт?

— Вы имеете в виду восстание чартистов, ваша светлость? Да, беспокойное было время. Мы ежечасно ожидали, что туземцы также попытаются устроить заварушку.

Они вышли из клуба, миновали агента, одетого швейцаром, и направились через закрытый проход к дожидавшейся их разноцветной карете.

— Вы вызвали другой экипаж? — спросил Палмерстон.

— Да, ваша светлость, я решил принять дополнительные меры предосторожности. Кто бы ни следил за вами, он вполне мог продолжить преследование той кареты, надеясь, что она вернется сюда за вами. Это было бы надежнее, чем дожидаться вашего возвращения здесь с риском быть обнаруженным.

— Вы подозреваете, что за мной следят?

— Я всегда предполагаю худшее, ваша светлость.

Бруклин и агент, охранявший проход, прикрыли с обеих сторон Палмерстона, когда он садился в экипаж, чтобы никто не смог опознать лорда. Напоследок, перед тем как самому забраться в карету, полковник внимательно осмотрелся по сторонам.

Он выискивал наиболее очевидный признак слежки — человека, который не двигается посреди колышущегося людского моря лондонских улиц. Сегодня это не представляло особого труда, так как народу было меньше обычного для этого времени суток. Взволнованные горожане торопились поспеть домой до наступления темноты, до того, как произойдет новое убийство.

Бруклин уселся напротив лорда в богато убранном салоне, и карета тронулась среди прочих экипажей по Пэлл-Мэлл. Лошадьми правил один из людей полковника, второй сидел рядом на облучке.

— Ваша светлость, вы ведь не просто так вспомнили про чартистское восстание?

— Оно случилось всего шесть лет назад, и воспоминания еще свежи. Единственный раз, когда, на моей памяти, люди были охвачены таким же страхом, — это после убийств на Рэтклифф-хайвей несколько десятилетий назад. После субботнего убийства ужас вернулся на лондонские улицы. Мы должны сделать все возможное, чтобы остановить его.

— Поверни налево, на Мальборо-роуд, — велел Бруклин кучеру.

— Но эта дорога не ведет к моему дому, — возразил Палмерстон. — Я должен успеть на прием, который леди Палмерстон организовала для премьер-министра. Нам нужно было повернуть направо, на Сент-Джеймс-стрит.

— Это предсказуемый путь, ваша светлость. Из соображений безопасности лучше будет поехать той дорогой, на которой нас не ждут.

— Да что за «соображения безопасности»? Вы ждете неприятностей?

— Вы сами говорили, ваша светлость, что «ужас вернулся на улицы». Как глава министерства внутренних дел, вы можете оказаться объектом недовольства со стороны человека, который считает, что вы недостаточно работаете, чтобы на улицах было безопасно. — При этих словах Бруклин не смотрел на Палмерстона, а сосредоточил внимание на окошках и внимательным взглядом изучал улицу с обеих сторон. — Я не могу изменить место вашего жительства или работы, но мне под силу изменить маршрут, которым вы пользуетесь.

Карета оставила слева Букингемский дворец и свернула направо, на Конститьюшен-хилл.

— Меня мало утешает тот факт, что на этой улице на жизнь ее величества было совершено шесть покушений, — заявил Палмерстон.

— Это потому что она живет здесь, ваша светлость. Но никто не может ожидать, что вы выберете этот путь, чтобы попасть домой.

— Четыре года назад кто-то напал на ее величество и попытался размозжить ей голову тростью возле моего дома — тогда им владел лорд Кембридж, кузен королевы.

— Я уже говорил вам, ваша светлость, я могу изменить маршрут, но не место вашего проживания.

Они свернули направо к арке Веллингтона и выехали на улицу Пикадилли, где находился особняк Палмерстона. В свое время здесь была сельская местность. Один портной, сколотивший состояние на продаже модных тогда жестких воротничков с зубчатыми краями, стягивающихся по краям шнурком (они носили название «пикадилы»), возвел себе здесь особняк, Пикадилли-холл, название которого вскоре закрепилось и за всеми окрестностями. Следом были построены и другие дома. Ставший престижным район находился прямо напротив Грин-парка, известного своими великолепными фейерверками по случаю праздников.