Дэвид Митчелл – Литературный призрак (страница 47)
– Курочка несет золотые яички здесь, а не в Швейцарии, Маргарита. Собирай их в корзиночку, и смотри у меня, не сверни курочке шею.
– Ради этих золотых яичек я каждую неделю изображаю из себя дешевую подстилку!
– Всем нам приходится идти на жертвы.
– Лично я не знаю, долго ли еще выдержу. На счету уже наверняка скопилась внушительная сумма…
– Нет, не скопилась. На взятки таможенникам ушло целое состояние. И потом, Грегорскому причитается львиная доля. Это же он все устроил, ты не забыла?
– Кто ж забудет о Грегорском с его бронированным «мерседесом»! Ответь мне, пожалуйста, на простой вопрос: сколько денег у нас на счету?
– У тебя критические дни, я угадал? Ну да, точно, критические дни. Охренеть. Кровь семь дней хлещет, мужик давно бы сдох, а бабе хоть бы что.
– Сколько денег у нас на счету?
– Много. Но недостаточно.
– Много – это сколько? Назови сумму.
– Маргарита, успокойся и веди себя как взрослый человек, иначе я прекращу этот дурацкий разговор.
– Я совершенно спокойна. Я задаю простейший вопрос, Руди. Сколько денег мы выручили за продажу пяти бесценных шедевров? Ну, Руди? Назови сумму.
– В долларах США? Шестизначное число.
– Конкретней.
Руди сменил тактику.
– Финансами распоряжаюсь я. Твоя работа – обеспечивать нам допуск и прикрытие! Или ты считаешь, что справишься с моей работой лучше меня? Считаешь, да? Тогда валяй!
Это все проклятый кокаин виноват. И постоянный стресс, конечно. Сохраняя внутреннее спокойствие, я обиженно надула губки. Маргарита Латунская играет на мужских чувствах, как скрипач-виртуоз. Когда мне нужно добиться чего-нибудь от женщины, я прибегаю к гневному натиску. Когда имею дело с мужчиной, мое оружие – обиженная гримаска.
– Понимаешь, солнышко, главный хранитель Рогоршев лапает меня неделю за неделей. Сил больше нет… Ведь я так люблю тебя… – притворно всхлипнула я.
Руди зарычал и огляделся, будто искал, кого бы загрызть.
– Хочешь выйти из игры? Ну давай, отправляйся к Грегорскому и заяви ему: «Большое вам спасибо за денежки от украденных картинок, но мне разонравилась моя работа. Уезжаю. К празднику пришлю открытку». Одумайся, женщина! Он тебя живо без каши съест и не подавится.
Мне показалось, что он готов меня ударить.
– Но ведь мы потому и выбрали Швейцарию, что там нас никто не достанет…
– Как бы не так! У Грегорского длинные руки.
– Знаю я этих длинноруких…
– «Знаю я этих длинноруких», – презрительно повторил Руди. – Ты про тех, что ли, кто тебя трахал? Про партийную канцелярскую крысу? Про колченогого престарелого матросика?
– Он был адмиралом.
Руди фыркнул:
– А что ты знаешь о переводе средств? Об отмывании денег? Я в любой момент выдам тебе твою долю, ради бога. Но что ты будешь делать, когда швейцарские таможенники поинтересуются, откуда у тебя целый чемодан наличных? Мы играем в команде! И ты не можешь так просто выйти из игры, когда тебе вздумается!
– Когда мы уедем?
– Всему свое время! Отвяжись! С тобой бесполезно разговаривать, когда ты в таком настроении. Так, я пойду прошвырнусь!
И он ушел, хлопнув дверью.
Из мастерской выглянул Джером:
– Он не разбил мой веджвудский фарфор?
– У него нервы сдают. Ничего удивительного – отъезд на носу, – объясняю я.
Джером буркнул что-то по-английски.
Сегодня мой день рождения.
Ноги ноют. С чего бы это, в мои-то годы?
На лестнице я услышала, что в квартире звонит телефон, достала ключи, стремглав пролетела по коридору и схватила трубку. Я понимаю Руди, поэтому всегда прощаю. Не то что другие женщины, которые пользуются его добротой.
– Алло, – выдохнула я.
– Добрый день. Госпожа Латунская? Простите за беспокойство. Это Татьяна Макух, из музея. Что с вами? Может быть, я не вовремя?
Я перевела дух, пытаясь скрыть разочарование в голосе.
– Нет, что вы. Просто я не успела отдышаться после бега.
– После бега? Вы бегаете трусцой? В парке?
– Нет, по лестнице. К телефону, чтобы взять трубку.
– Вы сегодня заняты?
– Да. Нет. Пока не знаю. А что?
– Мне так одиноко. Я подумала, может, встретимся, угощу кофе? Или зайдете в гости, в мою конуру, и я приготовлю вам настоящий варшавский борщ.
Отказать Татьяне? Мой язык сам собой произнес: «Да, конечно!» А как же Руди? Но с другой стороны, почему я должна сидеть как пришпиленная и ждать его? Может, и к лучшему, если он меня не застанет: пусть думает, что не очень-то в нем нуждаюсь. Пусть это послужит ему уроком.
– Отлично! Знаете кофейню возле Пушкинского театра?
– Да, конечно.
– Жду вас там через час.
Ну и ну. Няма вспрыгнула мне на колени, требуя ласки. Я рассказала ей и про то, как Руди на меня разозлился, и про то, как славно мы заживем в Швейцарии. Чего ради я согласилась провести вечер в обществе надменной соперницы из Польши?
В пустом кафе пахло темным деревом и кофе. Я распахнула дверь, и в полосах света заплясали пылинки. Звякнул колокольчик. В подсобке еле слышно играло радио. Татьяны еще не было, хоть я и припозднилась.
– Привет, Маргарита!
Татьяна шевельнулась и попала в полосу света. Ее волосы отливали золотом. Изящный костюмчик из черного бархата подчеркивал подтянутую фигуру. Она была очень соблазнительна. Для мужчин типа Рогоршева.
– А я вас не заметила.
– А я вас жду. Ну, присаживайтесь. Спасибо, что составили мне компанию. Что будете пить? У них прекрасный колумбийский кофе.
Она что, пытается произвести на меня впечатление?
– Что ж, если официантка проснется, закажем колумбийский.
Из подсобки вышел какой-то тип и спросил с сильным украинским акцентом:
– Вам колумбыйскохо?
– Да.
Он втянул щеки и снова скрылся в подсобке.
Татьяна улыбнулась:
– Вы удивились моему звонку?