Дэвид Митчелл – Литературный призрак (страница 23)
Величаво сложенные полные губы Будды. На грани слов, на грани молчания. Глаза под тяжелыми веками таят истину, в которой так нуждается мир.
Луна-шутница. То молодая, то старая, то молодая, то старая. Повстречайся мне сейчас тот старик-нищий, я бы сказал ему: «Прости, мне нечего тебе дать. Нет у меня больше времени. Ни пары минут. Ни пары секунд, черт подери».
Вот интересно – тот японский парнишка с саксофоном, наверное, играет где-нибудь в баре. Может, в Центральном округе, а может, в Коулуне. Хотел бы я его послушать. Хотел бы посмотреть, как его девушка смотрит на него. Очень хотел бы. Но теперь уже вряд ли. Хорошо бы поболтать с ними, узнать, как они познакомились. Расспросить про джаз и почему Джон Колтрейн так знаменит. Как много хочется узнать, как много. Вот бы спросить его, почему я женился на Кати и надо ли было подписывать и отсылать все эти бракоразводные документы. Счастлива ли она теперь? Встретила ли мужчину, который ее любит и у которого по всем показателям высококачественная сперма? Получится ли из нее нежная, любящая мать, или с годами она превратится в запойную стерву? Прищучит Хью Луэллин Андрея Грегорского или Андрей Грегорский прищучит Хью Луэллина? С кем в итоге заключит контракт господин Вэй, магнат-судовладелец? Выиграет «Манчестер юнайтед» кубок или нет? Выпадут ли зубы у Коржика из «Улицы Сезам»? Наступит ли к Рождеству конец света?
Она легонько коснулась меня, подула мне в затылок, и ветер взвил мириады листьев. Кожа у меня раскалилась, стала какой-то чужой. Новый Нил внутри старого открыл глаза. Платиновые на солнце, синие в тени. Как только моя старая кожа отшелушится окончательно, он выберется наружу и побежит прочь. Печень нетерпеливо ерзала. Сердце перебирало возможные варианты. А это что за орган? Ну, тот, что перерабатывает сахар?
Что меня сюда привело?
Отец сказал бы про Денхольма Кавендиша – сэра Денхольма Кавендиша: «Образование заместо ума».
– Итак, Найл. – Д. К. решительно сжал губы, как старый генерал, которым он себя мнит. Шум на улицах Барбикана, в двадцати этажах под нами, подчеркивал драматические паузы, которыми этот напыщенный мудак перемежал свою речь. – Поговорим о вашей роли в нашем гонконгском филиале. Для ее понимания необходимо ответить на основополагающий вопрос: что, по-вашему, представляет собой холдинг «Кавендиш»?
Нет, Д. К. Основополагающий вопрос звучит так: «Какой ответ вы хотите услышать?»
Не ошибись, Нил. Пусть он упивается своим интеллектуальным превосходством. И не вздумай сказать, что он настолько туп, что даже имя сотрудника не может произнести правильно.
– Это крупнейшая юридическая и инвестиционная корпорация, сэр Денхольм.
Отлично. На его лице появилось вдохновенное выражение, будто его посетило прозрение, за которым последует откровение:
– Да, мы корпорация. Крупнейшая корпорация. Но этим дело не ограничивается, поверьте мне, Найл. Мы семья! Верно я говорю, Джим?
Джим Херш улыбнулся, будто говоря: «В самое яблочко попали, сэр!»
– А семьи без ссор не бывает. Случалось, мы с Джимом глаза друг другу выцарапывали, да, Джим, старина?
– Кто старое помянет… – все с той же улыбкой ответил Джим.
Ах ты, Джим Херш, лощеный американский выкормыш.
– Вот видите, Найл? Лизоблюдов в «Кавендише» на дух не выносят. Мы одолели все трудности! Превозмогли! А как? – спросите вы. А я вам отвечу: мы понимаем, что взаимовыручка превыше всего. Сотрудничество. Дружеская рука. Взаимное доверие. Взаимопомощь.
Он закурил сигару, подобно Уинстону Черчиллю, и обратил взгляд на портрет своего деда, который, в свою очередь, смотрел на него. Я с трудом сдерживал смех. У этого человека в голове не было ничего, кроме шаблонов и банальностей. Как он с такими трухлявыми мозгами умудрялся руководить юридической фирмой с филиалами на пяти континентах? Ответ был очевиден: сэр Денхольм только воображал, что руководит.
– Чтобы играть на азиатском рынке, нам потребуется… Как это я на днях сформулировал, Джим? В разговоре с Грейнджером?
– Насколько я помню, сэр Денхольм, вы сказали: «Нам потребуются чутье и дерзость при разработке новых стратегий».
– Вот именно! Чутье! И дерзость! Вы понимаете?
– На сто процентов, сэр Денхольм!
О чем это он?
– Я хочу добавить в ваш гонконгский портфель специальный счет. Для моего партнера. Он русский, живет в Петербурге. Да вы с ним обязательно познакомитесь. Он скоро с вами свяжется. Отличный парень. Его зовут Андрей Грегорский. Из сильных мира сего. Он оказал нам несколько очень важных услуг. – Д. К. наклонился, стряхнул пепел с сигары в причудливую пепельницу, инкрустированную янтарем и нефритом, с резными лотосами и орхидеями. – Он попросил меня открыть счет для его операций с нашим гонконгским филиалом. Я хочу поручить этот счет вам.
– Что я должен делать?
– То, что он скажет. Перечислять деньги. Сколько скажет, куда скажет, когда скажет. Детские игрушки для профессионала с вашим опытом.
Дошли наконец до сути.
– Думаю, что справлюсь, мистер Кавендиш.
– Все строго конфиденциально. Об этом знаем только вы, я, Джим да мой дед с портрета. Понимаете?
Еще бы, прекрасно понимаю. Старый хрен хочет, чтобы я творчески интерпретировал законодательство.
– И еще один вопрос имеет значение. Собственно, только он один и имеет значение.
Поначалу мне казалось, что поскрипывает его кожаное кресло, но, по-моему, скрипел он сам. Если это был он.
– Кишка – у – вас – не – тонка? – произнес он, подталкивая сигарой каждое слово в мою сторону.
На кончике носа у него темнели угри; ужасно хотелось их выдавить.
Я же юрист по финансовым вопросам. Я каждый день творчески интерпретирую законодательство.
– Кишка вроде крепкая, сэр Денхольм. В штаны пока не клал.
Д. К. помолчал, обдумывая мой ответ. Потом разразился хохотом, забрызгав мне лоб слюной. Джим Херш улыбался – ну прямо менеджер, позирующий для фотографии в местной газетке. И я улыбался точно так же.
Надо ли углубляться еще дальше в историю?
Вот такие факты, например. Английские торговцы наркотиками прибрали к рукам Гонконг в 1840-е годы. Нам нужны были китайские пряности, шелк и фарфор. А китайцам не нужны были наши ткани, инструменты и селедка. Не пользовались они спросом, хоть ты тресни. И тогда англичане решили создать спрос: они стали приучать население к опиуму – наркотику, который китайское правительство объявило вне закона. Китайцев, естественно, не устраивало наше новое начинание. Ну, тут мы задали им жару, вышвырнули старое правительство к чертовой бабушке и посадили в Пекине новое, марионеточное. Которое в парках повесило таблички: «Собакам и китайцам вход воспрещен». А эту часть страны мы оккупировали и превратили в торговую базу. Свинское поведение, если вдуматься. И
А может, причинно-следственные связи тут ни при чем? Может, все дело в цельности натуры?
Тут я, и тут я, и там я, и там я, и здесь.
Ничего удивительного, что я вконец увяз. Я распределил все версии своего возможного будущего, как фьючерсы, по нескольким счетам, и вот на всех по нулям.
Глубокие мысли для мелкого продажного юриста.
Я уткнулся лбом в асфальт, мягкий, словно щечка спящей дочурки. Подтянул ноги к животу, как зародыш в утробе. О борт моего слуха плескали чьи-то голоса. Что происходит, черт возьми?
Только теперь я осознаю, в чем смысл сегодняшнего безумного дня.
Веселенькое дельце.
Я умираю нафиг.
Никаких сомнений. Все это происходит снова, и все это я теперь вспоминаю.
Мне тридцать один – и нате вам, умираю нафиг.
Аврил дико разозлится. А когда узнает Д. К., придется распрощаться с шестизначной премией. Как отнесется к этому Кати? Вот в чем суть. А папа?
Веселенькое дельце…
Она проходит сквозь стену ног и торсов. Смотрит на меня сверху вниз и улыбается. Глаза у нее мои, а фигурка – точь-в-точь как у горничной, только в миниатюре. Она протягивает мне руку, и мы вместе идем сквозь толпу зевак – изумленных, возбужденных, жующих жвачку. Интересно, из-за чего все так всполошились?
Не разнимая рук, мы восходим по ступеням к Большому Будде, в яркое сияние, в безмолвную слепящую метель.
Святая гора
Вверх, все выше и выше. Или вниз.