Дэвид Лоуренс – Любовник леди Чаттерли (страница 61)

Внизу егерь разводил огонь, качал воду, хлопал задней дверью. Вот снизу донесся запах жареного бекона, и наконец он вошел с огромным черным подносом в руках, едва прошедшим в дверь. Он опустил поднос на постель и стал разливать чай. Конни, кое-как прикрытая порванной сорочкой, с жадностью набросилась на еду. Он сидел на единственном стуле, держа тарелку на коленях.

– Ах, как замечательно! – сказала Конни. – Как замечательно завтракать вдвоем.

Он ел молча, мысленно отсчитывая последние минуты, летевшие так быстро. Конни это чувствовала:

– Как бы мне хотелось остаться здесь у тебя насовсем. И чтобы Рагби-холл унесся за миллион миль отсюда. На самом-то деле я уезжаю от всего, что он олицетворяет. Ты ведь понимаешь это? Да?

– Да.

– Ты обещаешь, что мы будем жить вместе, одной жизнью, ты и я? Обещаешь?

– Да, когда сможем.

– А мы сможем, правда? – Она потянулась, пролила чай и схватила его за руку.

– Правда, – сказал он, вытирая пролитый чай.

– Теперь нам уже нельзя жить врозь, да? – умоляюще проговорила она.

Он поглядел на нее, улыбнувшись своей мимолетной улыбкой.

– Нельзя, – ответил он. – Только тебе выходить уже через двадцать пять минут.

– Через двадцать пять минут? – воскликнула она, как вдруг он предупреждающе поднял палец и встал.

Флосси коротко зарычала, затем послышался громкий предупреждающий лай.

Ни слова не говоря, он поставил тарелку на поднос и пошел вниз. Констанция слышала, как он отворил дверь и зашагал по садовой дорожке. Оттуда донесся велосипедный звонок.

– Доброе утро, мистер Меллорс! Вам заказное письмо!

– Заказное? Карандаш есть?

– Есть.

Голоса смолкли.

– Из Канады, – опять сказал незнакомый голос.

– Вон откуда. От приятеля. Он живет в Британской Колумбии[33].

– Наверное, шлет вам капитал.

– Скорее всего, просит чего-нибудь.

Опять молчание.

– Какой прекрасный будет день!

– Да.

– Ну, пока.

– Пока.

Немного спустя егерь опять поднялся в спальню.

– Почтальон, – с досадой проговорил он.

– Так рано, – заметила она.

– Деревенский обычай. Он всегда бывает здесь в семь, если есть почта.

– Твой приятель правда шлет тебе капитал?

– Да нет, несколько фотографий и газетные вырезки о Британской Колумбии.

– Ты хочешь туда уехать?

– А чем Канада хуже какого-нибудь другого места?

– Ничем. Я уверена, там будет очень хорошо.

Но он был явно раздосадован появлением почтальона:

– Эти чертовы велосипедисты. Застанут врасплох – глазом не успеешь моргнуть. Надеюсь, он ничего подозрительного не заметил.

– А что тут можно заметить?

– Скорее вставай и одевайся. А я пойду схожу на разведку.

Конни посмотрела, как он идет по проселку с ружьем и собакой. Потом спустилась вниз, умылась; когда он вернулся, она была совсем готова, даже успела сложить в шелковую сумочку кое-какую мелочь.

Он запер дверь, и они пошли, но не проселком, а через лес. Из осторожности.

– Ты не думаешь, что человек годы живет ради одной такой ночи? – сказала ему Конни.

– Но об этих-то годах приходится думать, – резко возразил он.

Они шагали по заросшей травой стежке, он – впереди, она – сзади, храня молчание.

– Но мы ведь будем жить вместе, одной жизнью, правда? – не унималась Конни.

– Будем, – ответил он, не оборачиваясь. – Когда придет срок. А пока ты едешь одна в Венецию или еще куда-то там!

Она шла за ним молча, сердце у нее ныло. Еще несколько минут, и она правда уедет. Наконец он остановился.

– Я сверну сюда, – сказал он, махнув рукой вправо, – а ты подожди здесь.

Конни бросилась к нему, обняла за шею и прижалась всем телом.

– Ты не разлюбишь меня? – прошептала она. – Мне было так хорошо этой ночью. Пожалуйста, побереги для меня свою нежность.

Он поцеловал ее, прижал на миг. Вздохнул, снова поцеловал:

– Пойду посмотрю, подъехал ли автомобиль.

Он пошел прямо через заросли папоротника и ежевики, оставляя за собой в траве след. Минуты через две-три он вернулся.

– Машины еще нет, – сказал он. – А на дороге я заметил телегу булочника.

Вид у него был озабоченный и даже чуть встревоженный.

– Тихо!

Они ясно услышали гудок автомобиля, едущего по мосту.

Она двинулась через папоротники по его следу, чувствуя в душе похоронную тоску, и скоро подошла к высокой зеленой изгороди из тесно растущих падубов. Егерь немного отстал.

– Иди сюда! Здесь можно пройти, – сказал он, показывая на узкий проем в кустарнике.

Конни посмотрела на него глазами, полными слез. Он поцеловал ее и подтолкнул вперед. Она продралась через кустарник, ничего не видя перед собой, потом перескочила через забор, оступилась, попав ногой в небольшую канавку, и вышла на проселок. Хильда как раз в эту минуту раздраженно выходила из машины.

– Ах, ты уже здесь, – сказала она. – А где он?

– Остался там.

Садясь в машину со своей маленькой сумочкой, Конни обливалась слезами. Хильда протянула ей автомобильный шлем с очками.