Дэвид Лоуренс – Джек в Австралии (страница 4)

— Вы свечу потушили? — спросил мистер Джордж.

— Нет, не потушил, — ответила огненного цвета девочка. — Я сделаю это за него. — И она метнулась к лестнице, как пантера.

— Верно, близнецы сами представились? — спросил мистер Джордж.

— Нет, они этого не сделали, — ответила оставшаяся девочка.

— Только окрестили вас «Beau». Ну, что же, я уверен, что рано или поздно вы будете чьим-нибудь beau. Это Грейс, Грейс Эллис, — знаете, там, где вы будете жить; а сестру ее, которая пошла потушить у вас свечу, зовут Моникой. В этом сухом месте невозможно жить без необходимой осторожности с огнем. Большинство людей уверяет, что их нельзя отличить друг от друга, но по-моему это пустяки. Вот и их отец, — добавил мистер Джордж, и тетя Матильда направилась к двери, тогда как близнецы не проявили никакого интереса. «Огненная» глазела на Джека и кружила вокруг него, как гибкая пантера, чтобы лучше оглядеть его со всех сторон, и словно намереваясь кинуться на него, точно кошка на птицу. Все еще робея, не теряя, однако, самообладания, он держал себя с юношеской грацией и в то же время несколько чопорно.

Мистер Эллис был толст, чисто выбрит, краснощек, мешковат и по виду добродушен.

— Этот молодой человек — мистер Грант, в Австралии известен под псевдонимом «Beau», окрещен мисс Моникой Эллис.

— Простите, мисс Грейс, — огрызнулась Моника.

— Чай подан! Чай подан!

Они направились в столовую, где был накрыт длинный стол. Тетя Матильда уселась за чайник, мистер Джордж на противоположном конце, за грудой тарелок; остальные расселись где попало. Джек сел скромно по левую сторону от тети Матильды, после чего огненная Моника немедленно заняла стул напротив него.

Появилась кухарка с прикрытым металлической крышкой блюдом; за ней шла маленькая, смуглая, некрасивая, тихая девочка, которая несла блюдо с овощами.

— Моя племянница Мери, Джек. Она живет у тети Матильды, которая ни за что не уступает ее, а то бы я непременно взял девочку к себе. Теперь вы со всеми знакомы. Что у нас к чаю?

Он грозно взмахнул ножом. Затем, приподняв крышку, обнаружил жареного поросенка. Тем временем Мери кивнула Джеку и взглянула на него своими большими черными глазами. Можно было подумать, что в ней течет туземная кровь. Она села и стала накладывать зелень.

— Грейс, в молоко попала муха, — сказала тетя Матильда, наливавшая уже в огромные чашки чай. Грейс схватила кувшин и нехотя поплелась из комнаты.

— Джек, вы пьете так же, как ваш отец, с сахаром и молоком? — спросила тетя Матильда.

— Зови его Бо! Это его имя здесь. Джон слишком чопорно, а Джек обыкновенно, — воскликнул мистер Джордж, до локтей погруженный в разделывание жаркого.

— «Бо» мне нравится, — заметил Эллис, который вообще разговаривал мало.

— Мери, горчица есть? — спросила тетя Матильда.

Джек сделал вид, что встает, но тетя Матильда схватила его за рукав и посадила на место.

— Сидите смирно, она знает, где взять.

— Моника, обноси чашки.

— Какую часть поросенка вы предпочитаете, Джек? — спросил мистер Джордж.

— Матильда, хочешь этот? — он поднял на вилку кусок.

— Где хлеб? — засуетилась тетя Матильда. — Джон наверно ест мясо с хлебом. Принеси кузену хлеба, Грейс.

«Все бегают как сумасшедшие», — с отчаянием подумал Джек, принимаясь есть в этой общей суматохе. Нет ни прислуги, ни покоя!

— Что, девочки идут сегодня в концерт? — спросил мистер Джордж.

— Если кто-нибудь проводит нас, — ответила Моника, кинув на Джека пламенный взгляд.

— А на что же Бо? — заметил мистер Джордж. — Бо, наверно, охотно пойдет. — Под хищными взглядами Моники, Джек не нашелся ничего ответить.

— Оставьте бедного мальчика в покое! — заступилась тетя Матильда. — Он проехал шесть тысяч миль, а вы тут же гоните его в концерт. Оставьте его спокойно посидеть дома со мной и поболтать о его близких. Разве ты не идешь в концерт?

Это было сказано Эллису, который отпил глоток чаю и молча покачал головой.

— Я бы с удовольствием пошел в концерт, — проговорил Джек, повинуясь странному взгляду желтых глаз Моники и открытому — черных глаз Мери.

— Правильно, мальчик! — одобрил мистер Джордж.

Впервые за всю свою жизнь Джек оказался в действительно женском обществе. Он инстинктивно избегал женщин и в особенности девушек. Он считал, что в их присутствии ему грозит какая-то опасность, как будто, если он не будет остерегаться, кто-то схватит его за шиворот. Обыкновенно он доверял только мужчинам. Но почему-то эти два старика вовсе не казались ему защитой. Наоборот, они как будто предавали его на съедение этим двум «овечкам». В Англии между мужчинами был в обычае дух солидарности. Один защищал другого от женщин. Здесь они бросали друг друга на произвол судьбы, как только на сцену появлялись женщины. Мужчины отдавали им поле деятельности.

— У тебя есть вечерний костюм? — спросила Грейс, которая вечно что-нибудь придумывала.

— Да, более или менее.

— Прекрасно, надень его пожалуйста!

— Оставь мальчика в покое, — вступился мистер Джордж. — Пусть идет в чем хочет.

— Нет, — вмешалась тетя Матильда, — у него красивая внешность его отца. Джон должен показать товар лицом. Мне кажется, я тоже пойду в концерт.

После ужина все засуетились. Моника помчалась наверх, чтобы зажечь ему свечу.

— У тебя еще много времени, — сказала она, как будто желая просветить его насквозь.

— Хорошо, — произнес он своим юным, ломающимся голосом, начиная злиться, пока она, наконец, не ушла из комнаты.

Джек уже завязывал галстук, когда послышался шорох и стук в дверь. Раздался голос тети Матильды:

— Уже пора! Вы готовы?

— Сию минуту! — крикнул он голосом, срывающимся, как у молодого петуха.

Но дверь тихо приоткрылась и показалась тетя Матильда.

— Он завязывает галстук, — успокоительно сказала она, заметив, что Джек уже в приличном виде. И проплыла вперед. За ней нерешительно продвигались Грейс и Моника, в самых дверях стояла Мери. Джеку казалось, что тетя Матильда — самая противная из всей компании, Моника — самая наглая, Грейс — самая невоспитанная, а Мери, с ее смиренным лицом, — самая отталкивающая. Он неуклюже возился со своим галстуком.

— Дайте завязать Мери, — предложила тетя Матильда.

— Нет, нет, — залаял он. — Я сам могу!

— Войди, Мери, завяжи галстук Джону!

Мери тихо подошла к нему.

— Дай, я сделаю, Бо, — сказала она тихим, вкрадчивым голосом, глядя на него своими чернильными глазами, взглядом, от которого в коленях его возникла мелкая дрожь, а горло сжалось. Он весь покраснел, но борьбы с галстуком не оставил.

— Так он никогда не будет готов, — объявила Моника.

— Дай же мне сделать, — попросила Мери и решительным движением вырвала у него из рук концы галстука. Он затаил дыхание и глядел в потолок с таким чувством, как будто она его поджаривала.

Этой дьявольской кошке Мери понадобилась целая вечность, чтобы завязать узел.

Она закончила, когда он уже начинал задыхаться.

— Это твои лучшие подтяжки? — спросила Грейс. — Какие миленькие, с бутонами роз. — И она потрогала тесьму.

— Какие у него чудесные ресницы, — заметила Грейс.

— Его можно принять за девочку! — добавила Моника.

— Но только пока не видишь его ушей, — решительно заявила Мери.

Он понял, что Мери хочет заступиться за его мужественность. Он задыхался, как будто бы воздух вокруг него был огнем. Он должен был уйти или умереть. Он живо влез в куртку и одним махом надел манжеты.

— Какие смешные зеленые запонки! — удивилась Грейс. — Это фарфор?

— Малахит, — сказал Джек.

— Что это такое — малахит?

Ответа не последовало. Он надел белое кашне.

— Посмотрите-ка, его монограмма вышита лиловым шелком!