Дэвид Лисс – Этичный убийца (страница 81)
Парень пожал плечами, пошарил в ящиках стола, выдал мне справочник «Желтые страницы» и указал пальцем на телефон-автомат. К счастью, мелочь у меня была, а не то пришлось бы выяснить, что он еще и не автомат для размена денег.
Мне сообщили, что такси выехало, я вернул телефонный справочник и вышел на улицу. Пять минут спустя подъехала машина. Я попросил шофера отвезти меня на автовокзал, где я надеялся застать Читру. Я плюхнулся на заднее сиденье, прислонился к потрепанной кожаной стенке салона, прикрыл глаза и уже было приготовился уснуть.
Но, почувствовав, что машина притормозила, я опять открыл глаза и понял, что до автовокзала еще далеко. Мы свернули на обочину, поросшую травой, и остановились на узкой полосе четыре-пять метров в ширину, покрытой травой и колючками и отделяющей дорогу от мокрой канавы болотного цвета. Когда мы сворачивали на обочину, я заметил отблески синих и красных огней: это были сигнальные огни полицейской машины, выкрашенной в синий и белый цвета. Я огляделся и узнал этот отрезок трассы: мы находились на территории Медоубрук-Гроув. И тут я увидел, как из машины вылез Доу и с важным видом направился к нам.
Глава З6
Облизывая губы, Доу подошел к машине: он явно наслаждался процессом. С минуту он стоял и оценивающе оглядывал таксиста.
– Вы превысили скорость.
– Нет, сэр. Я знаю, что здесь ограничение скорости сорок пять миль в час, а я так и ехал.
– А вот и нет: вы ехали со скоростью сорок семь миль в час, – ответил Доу.
Таксист рассмеялся:
– Подумаешь, две мили в час! Вы что, штрафовать меня за это будете?
– Это не имеет значения, – парировал Доу. – Ограничение есть ограничение. Допустимый предел скорости – это
– Вы ошибаетесь, – возразил таксист.
– Это ты в суде доказывай, – осклабился Доу.
Он вернулся к своей машине и выписал талон предупреждения, а затем вернулся и отдал его таксисту.
– Советую больше не нарушать правил в моем городе.
Таксист ничего не ответил.
– Да, кстати, – продолжал Доу, – а ты в курсе, что у тебя в машине сидит опасный преступник, который находится в розыске? – И он постучал по стеклу костяшками пальцев. – Ну здравствуй, дружок. Ты арестован.
К счастью, на сей раз он хотя бы не стал надевать на меня наручники, а просто запихнул на заднее сиденье машины. Это была полная катастрофа. Я умолял таксиста позвонить в полицию, но тот отвечал, что этот парень и есть полиция.
– В полицию округа, – просил я, – позвоните офицеру Томс, она служит в ведомстве шерифа. Скажите ей, что этот парень меня арестовал.
– Послушай, я не понимаю, чего ты от меня хочешь, – отвечал таксист, глядя, как Доу уводит меня прочь.
– Я только что объяснил вам, чего я хочу! – закричал я, но Доу, захлопнув за мной дверь, снова подошел к таксисту, чтобы сказать ему пару слов, и мне почему-то показалось, что мое сообщение до Эми Томс скорее всего не дойдет.
Сидя на заднем сиденье патрульной машины Доу, вдыхая запахи тухлой картошки фри, «Ю-Ху» и пота, я смотрел в окно, за которым пробегали пустые автостоянки, поросшие унылым и однообразным низкорослым кустарником. Охлажденный кондиционером воздух до заднего сиденья почти не доходил, и пот катился с меня градом.
Впрочем, это не имело никакого значения: по-видимому, мне все равно вскоре предстояло погибнуть. Эту возможность я воспринял с относительным спокойствием, хотя «спокойствие» в данном случае, пожалуй, было не совсем правильным словом: скорее это было смирение. Я мысленно взвесил все возможные варианты развязки: Доу меня арестует, станет допрашивать, отвезет к Игроку, будет пытать, отпустит, – но нет, всякий раз я неизбежно приходил к одному и тому же заключению: скорее всего, Доу меня попросту убьет. Разумеется, с его стороны это было бы не самым мудрым поступком: все-таки Эми Томс за мной присматривала, да и за Доу тоже. Но если Доу убьет меня, а тело спрячет, все подумают, что я просто уехал. В любом случае, ведь именно так я и собирался поступить. А если тело не найдут, то никто ни в чем не сможет обвинить Доу.
И все-таки я не пытался себя обмануть, убедить в том, что все будет в порядке. Я и не верил, что все может быть в порядке. Наоборот, я был уверен, что все будет очень плохо, но испытывал какое-то странное спокойствие. Должно быть, так чувствует себя солдат, который знает, что отправляется в свою последнюю битву, или летчик, который знает, что его подбили и через несколько секунд он разобьется вместе с самолетом. Да, это была катастрофа.
Доу направился прямиком к свиноферме; впрочем, я этого и ожидал. Он остановил машину за свинарником – там, где ее обнаружила бы только очень дотошная спасательная экспедиция. Затем открыл заднюю дверцу и подтолкнул меня, по-прежнему не надевая наручников, в сторону склада, где содержались свиньи. Я подумал, что, возможно, мне стоит броситься наутек, ведь я уже однажды сбежал от Доу; к тому же по его походке было видно, что передвигаться ему нелегко: он шел медленно и осторожно, широко расставляя ноги. Но вокруг было слишком много открытого пространства, и поблизости никого, кто мог бы увидеть, что я пытаюсь сбежать, или услышать мои крики: так что если Доу захочет меня застрелить, ему это не составит никакого труда. Будь на моем месте кто-нибудь похрабрее, он наверняка оказал бы сопротивление, но я знал, что ни к чему хорошему это не приведет: любая моя попытка потягаться с Доу будет выглядеть смехотворно, поэтому я послушно шел вперед, подталкиваемый тычками в спину, надеясь на случай и на счастливую развязку и стараясь хоть как-то себя успокоить.
Доу достал из кармана связку ключей и вставил один из них в скважину висячего замка. Когда дверь отворилась, нам в лицо ударила волна жаркого и вонючего воздуха. Я поморщился, но лицо Доу осталось неподвижным: похоже, для него это было дело привычное. Может быть, он даже ничего не замечал. Доу втолкнул меня в хлев и погнал дальше по узким проходам между загонами. Я уже был здесь и видел все это, но теперь, в тусклом свете ламп, свисающих с потолка, вслушиваясь в глухое, полное отчаяния хрюканье, доносившееся со всех сторон, испытал невыразимо острое чувство жалости, – возможно, это была идентификация. Я почувствовал себя в таком же положении, как и эти несчастные животные. Свиньи шарахались от нас прочь, и движения их казались прерывистыми в мерцающем электрическом свете, разрываемом взмахами лопастей изможденного вентилятора.
Ближе к центру помещения, посреди одного из загонов стоял деревянный стул, какие можно найти в старых школьных зданиях, где мебель не выбрасывалась годов с пятидесятых. Я видел такие стулья в собственной школе: они казались нелепым анахронизмом среди гибридов, составленных из пластика и металла, – как одинокие чужаки, как неандертальцы среди кроманьонцев.
Доу открыл ворота загона, втолкнул меня внутрь и запер. Было в этой ситуации что-то комичное: калитка не достигала и полутора метров в высоту, так что перелезть через нее не составило бы мне никакого труда – серьезную преграду она могла представлять только для свиней. Меня это почему-то разозлило: можно было подумать, что со мной справиться ничуть не труднее, чем со свиньями.
– Отлично, – сказал Доу. – Думаю, пока что ты от меня никуда не денешься, так что самое время немного поболтать.
– Отличная мысль, – согласился я.
Голос мой слегка подрагивал, но, учитывая обстоятельства, думаю, я держался очень неплохо. В этом даже было какое-то особое удовольствие: мне было приятно чувствовать, что я держусь мужественно, едва ли не развязно. Я понял, почему люди так поступают.
Мгновение Доу изучающе меня разглядывал.
– Думаю, мне не нужно тебе объяснять, чего я хочу: ты и сам это прекрасно знаешь. Я хочу знать, куда делись мои деньги.
– Да, я догадался, что вы спросите об этом, – ответил я.
– Да уж, я думаю. И что скажешь?
– Я не знаю, где они. – И я покачал головой.
– Свиньи хороши тем, – продолжал Доу, – что они едят все, что угодно. И любят вкус крови. Просто обожают. А здешних свинок в последнее время не слишком хорошо кормили, так что они здорово проголодались. И если я привяжу тебя за ногу вот к этому стулу и пущу тебе кровь, эти твари набросятся на тебя, как стая голодных акул. Они будут тыкаться в рану своими рылами, раздирать ее, рвать, выворачивать тебя наизнанку. Ты и опомниться не успеешь, как останешься без ноги. Но они на этом не остановятся – они ведь как сухопутные пираньи. Как ты думаешь, если ты еще будешь жив, когда эти свинки съедят твою ногу, – почувствуешь ли ты, как они будут жевать твои яйца?
– Говоря по правде, никогда об этом не задумывался, – ответил я.
– А вот я задумывался – как это все будет выглядеть со стороны? И если я не получу свои деньги, то обязательно доставлю себе удовольствие понаблюдать.
Я набрал в легкие побольше воздуха:
– Послушайте, я понятия не имею, что тут происходит. Я знаю, что у вас тут какие-то дела с Игроком, а может быть, и с Ублюдком, и с тем парнем в льняном костюме…
– Похоже, ты даже слишком много знаешь.
– Но это все, что мне известно. И еще мне известно, что Ублюдок погиб и парень из «Полиции Майами» тоже. Думаю, ваши деньги пропали, а если нет, то они могут быть только у одного человека – у Игрока.