Дэвид Лисс – Этичный убийца (страница 66)
– Послушай, мне это абсолютно безразлично. Я просто так сказал.
– А ты его самого не спрашивал?
– Не спрашивал, потому что мне это неинтересно! – Я начинал уже срываться на крик. – И о том, какой его любимый цвет, я тоже не спрашивал.
– А отчего ты вообще так переживаешь по этому поводу? – спросила Дезире.
Мелфорд вышел из магазина. В одной руке он держал бутылку с водой, в другой – ключи.
– А Лем думает, что ты голубой, – сказала Дезире, как только он отворил дверь.
Мелфорд уселся за руль и обернулся ко мне; на лице его играла широченная улыбка:
– Очень многие так считают, Лемюэл. И меня это ничуть не беспокоит. Но я все-таки надеюсь, что ты ничего не имеешь против голубых?
–
– А какое отношение это имеет к моей сексуальной ориентации? – озадаченно спросил Мелфорд. – Что-то я не понимаю.
– Я тоже не понимаю! – взвизгнул я.
Мелфорд перевел взгляд на Дезире:
– Лем задал вполне справедливый вопрос: кто ты такая и почему ты всюду следуешь за нами?
– Я? – переспросила она. – Одни очень нехорошие люди попросили меня последить за тобой, Лем, и выяснить, не собираешься ли ты совершить какой-нибудь нежелательный поступок.
– И что же? – поинтересовался Мелфорд.
– Насколько я себе представляю – нет, не собирается. Но мне придется еще немного за ним последить, чтобы убедиться окончательно. Если только, – и она взглянула на Мелфорда, – кто-нибудь не отвлечет мое внимание.
Мы не спеша ездили взад-вперед по шоссе и слушали неторопливый рассказ Дезире. Оказалось, что, как я и подозревал, она работает на Б.Б. Ганна, который живет где-то неподалеку от Майами и использует продажу свинины и энциклопедий как прикрытие для наркоторговли.
Дезире избегала подробностей. Она ясно дала нам понять, что решила уйти от Б.Б., но поскольку все же не хочет предавать его, то должна каким-то образом искупить свою причастность к этому грязному бизнесу. К этому заключению она пришла благодаря отчасти «Книге перемен», а отчасти Мелфорду. По ее словам, она в последнее время усиленно искала чего-то: какой-то цели, какого-то смысла, – и наша беседа в китайском ресторане убедила ее в том, что борьба за хорошее обращение с животными, которую ведет Мелфорд, может оказаться именно тем, что ей нужно. Интересно, усилилось бы ее убеждение или, наоборот, испарилось, если бы она узнала, что эта борьба подразумевает убийство людей?
– Так чем же занимаются борцы за права животных? – спросила она. – Взрывают скотобойни или что-то в этом роде?
Мелфорд покачал головой:
– Как правило нет. Главная сила нашего движения сосредоточена в свободном сообществе активистов, известном под названием «Фронт освобождения животных». Эффективность этого сообщества обусловлена тем, что, для того чтобы войти в него, достаточно просто исповедовать его ценности и предпринимать соответствующие акции, приписывая их ФОЖ. Никаких исправительно-трудовых лагерей, никакой идеологической проработки, никакой присяги. Самые простые акции – погромы предприятий фаст-фуда, охотничьих магазинов или других заведений, по вине которых хотя бы одна крошечная обезьянка может быть брошена в общую мясорубку – в огромную машину, где издевательства над животными поставлены на конвейер. Но есть и более сложные акции, например спасение лабораторных животных. Некоторые врываются на фермы и в научные учреждения, делают фотографии, показывающие, насколько жестоко там обращаются с животными, а затем устраивают так, что они становятся достоянием публики.
– Ну не знаю, – сказала Дезире. – Как-то это все пресно. Неужели ты хочешь всю жизнь приставать к людям с проповедями, убеждая их делать то, что они делать никогда не перестанут? Быть может, стоит предпринять что-нибудь посерьезнее? Например, избить администраторов какого-нибудь фаст-фуда.
– Члены ФОЖ считают, что не должны причинять вред даже самым жестоким мучителям животных, потому что вся их борьба основана на одном тезисе: люди вполне могут жить, не причиняя вреда другим существам.
При этих словах я постарался сделать вид, что ничего не слышал.
– И что же, они не могут убить даже самого отвратительного злодея? – спросила Дезире.
Мелфорд покачал головой:
– Любой, кто это сделает или хотя бы будет заподозрен в желании совершить подобный поступок, станет изгоем не только для этой организации, но и для всех сторонников движения в защиту животных. Их общая цель – спасение жизней, в том числе и человеческих. Но зато наносить имущественный вред не возбраняется.
– Ну что ж, все это вызывает уважение, – сказала Дезире.
– Хотя встречаются люди, – продолжал Мелфорд, – которые действуют даже там, где ФОЖ опустил бы руки. Они считают, что при некоторых условиях, в самой крайней ситуации, насилие неизбежно. Большинство членов Общества в защиту животных никогда не согласятся с этой истиной. Подозреваю, что они не сделают этого даже в частной беседе.
– Мне кажется, они совершенно правы, – заметила Дезире. – Какой смысл бороться за права всех живых существ, если мы станем делать между ними различие. Тогда мы будем похожи на посетителей ресторана, которые заглядывают в бак и выбирают рыбину, которую хотят съесть.
Мелфорд улыбнулся:
– Да, так и есть.
Дезире тоже улыбнулась в ответ на эту ложь, как будто одобрение Мелфорда привело ее в неописуемый восторг. И что самое неприятное, я прекрасно понимал, что именно она сейчас чувствует. В то же время я знал, что Мелфорд ей лжет. Какой же вывод я должен был сделать из всего этого? Ведь сам я так же легко и быстро стал прислушиваться к его мнению. И если бы я своими глазами не видел, как он убил двух человек, я ни за что не заподозрил бы его во лжи. Я вдруг почувствовал себя исключительно неловко: мне даже захотелось выйти из машины.
– А можно задать вопрос? – спросила Дезире.
– Разумеется.
– А как насчет медицинских исследований? Я хочу сказать, жаль, конечно, что приходится ставить опыты на животных, но мы же все-таки получаем важные результаты. Как же иначе найти лекарства от болезней?
– Конечно, поиск лекарств – очень важная задача. Но использование для этой цели животных – совсем другое дело. У меня на это есть два возражения: одно морально-этического, другое – практического свойства. Во-первых, то, что мучения и убийства животных приносят нам некоторую пользу, вовсе не значит, что мучить и убивать их – правильно. Если вместо подопытных животных мы будем использовать заключенных, преступников, брошенных детей или просто каких-нибудь невезучих ублюдков, которые вытянут несчастливый билет, – устроит ли вас это? Другими словами, можно ли сказать, что в данном случае цель оправдывает средства? Надо решить, представляет ли жизнь животных для нас какую-то ценность или нет. Если имеет, то делать исключения ради чего-то чрезвычайно важного – просто абсурд.
– Не уверена, что ты прав, – сказала Дезире. – Все-таки это животные, а не люди. По-моему, мы имеем полное право пользоваться преимуществами своего положения в пищевой цепи. Мы же не осуждаем львов за то, что они охотятся на зебр.
– Но львы не могут не охотиться на зебр, – возразил Мелфорд. – Для них это не является морально-этической проблемой. Так уж они устроены, ничего не поделаешь. А мы сами решаем, готовы ли мы причинять вред животным или нет. Это наш личный выбор, а значит, по нему нас вполне можно судить.
– Ну ладно, согласна, – сказала она. – Но все равно я не уверена, что готова скорее умереть от какой-нибудь жуткой болезни, чем позволить ставить опыты на животных, чтобы найти подходящее лекарство.
– Да, это сложный вопрос. Для многих, возможно, даже самый сложный. Высоконравственный человек может легко отказаться от гамбургеров и хот-догов, а вот вопрос о тестировании медикаментов на животных представляет собой очень непростую дилемму. Здесь самое главное – никогда не забывать о том, что большинство опытов, которые проводятся на животных, совершенно бессмысленны.
– Да брось, – вмешался я. – Кому нужно проводить бессмысленные опыты?
– Не надо себя обманывать. Даже если допустить, что в медицинских лабораториях полно талантливых ученых, их работа все равно требует финансирования. Ученые ищут себе гранты и, чтобы получать их, вынуждены ставить опыты на животных. Это же проще простого: представители организаций, распределяющих деньги, свято верят в эффективность таких исследований, и даже самое логичное и научно обоснованное доказательство не способно поколебать их веру.
– А может быть, они верят в эффективность таких опытов как раз потому, что эти опыты действительно эффективны? – предположила Дезире.
– Большинство лабораторных животных – млекопитающие, как и мы, но это вовсе не значит, что они так же переносят болезни и реагируют на лекарства. Наши самые близкие родственники – шимпанзе, к нам они даже ближе, чем к гориллам. Но знаешь, что происходит с ними под воздействием фенилциклидина – «ангельской пыли»?[60] Они просто засыпают. Для шимпанзе фенилциклидин – сильнейший транквилизатор. Вы только вдумайтесь: наркотик, который превращает людей в настоящих чудовищ, шимпанзе просто усыпляет, – а ведь они самые близкие к нам живые существа на Земле. Так что воздействие какого-нибудь медицинского препарата на шимпанзе, крысу или собаку ровным счетом ничего не говорит о том, как на него будет реагировать человек.