Дэвид Лисс – Двенадцатое заклятие (страница 15)

Даже грязный, с потрескавшейся от холода кожей, в лохмотьях и еле живой от изнеможения, лорд Байрон был необыкновенно красив. Теперь же просто не было слов, чтобы описать его красоту. Его лицо было одновременно ангельским, чувственным и насмешливым. Широкоплечий и мускулистый. Щегольски одетый по лондонской моде в стиле Красавчика Браммелла в брюки палевого цвета, сапоги и в темно-синюю визитку. Шейный платок отсутствовал, сорочка была небрежно распахнута на груди. Один сапог, по-видимому, был изготовлен специально для деформированной ноги. Лорд Байрон ступал осторожно, опираясь на трость, чтобы скрыть хромоту.

Они пошли по улицам в сторону замка, и Люси было приятно, что на них смотрят. Люди смотрели, гадая, кто этот неописуемый красавец. А возможно, его узнавали, так как он был хорошо известен в Ноттингеме, хотя и бывал здесь не часто. Люси решила не обращать внимания на то, что люди их видят и начнут судачить. Ей хотелось приключений. Она прекрасно проводит день. Может, у нее больше не будет таких прекрасных дней.

— Вы надолго задержитесь в Ньюстеде? — спросила она. — На следующей неделе городской бал. Было бы приятно увидеть вас там. — Потом, вспомнив о его ноге, поспешно добавила: — Но, вероятно, у такого занятого человека, как вы, не найдется времени на наши провинциальные танцы.

Он засмеялся, очевидно слишком хорошо понимая, что означало бы его появление в подобном месте.

— Я бы с радостью пришел на любой бал, где мог бы встретить вас, но, к моему огорчению, я должен вернуться в Лондон. Меня только в этом году избрали в палату лордов, и, если я хочу добиться популярности, нельзя пропускать заседания.

— У нас много говорили о том, что вы выступили против владельцев фабрик в защиту местных чулочников, — сказала Люси. — Некоторые утверждают, что вы сам луддит.

— Нет, я не способен на такую грубость, как крушение станков, — сказал лорд Байрон. — Я выступил с речью, чтобы привлечь к себе внимание. Приходится высказывать эксцентричные мнения, чтобы не кануть в безвестность.

— Так вы не сочувствуете рабочим в их борьбе против владельцев фабрик? — спросила Люси.

— Дело рабочих ничем не лучше дел других людей, и положение их действительно тяжелое, но я слышал, что этот мистер Олсон, за которого вы собираетесь замуж, владелец фабрики. Достаточно веская причина, чтобы встать на сторону рабочих.

Что он хотел сказать? Люси не знала, что ответить.

— Мне кажется, вы занимаетесь этим не всерьез, но, полагаю, луддиты благодарны вам за поддержку в любом случае.

— Я люблю Ноттингемшир и не хотел бы, чтобы графство населяли разоренные и угнетаемые крестьяне. Я хочу, чтобы мои работники оставались такими, какие есть. — Не дождавшись ответа Люси, он добавил: — Не думайте, что мой отъезд будет означать конец нашей дружбы. Во всяком случае, не с моей стороны.

Это было уже кое-что. Да, он с ней откровенно флиртовал. Люси почувствовала прилив страха, или возбуждения, или желания — она сама не понимала, чего именно. Вполне вероятно, он в самом деле испытывал к ней интерес.

— Вы очень добры, лорд Байрон, — сказала она, довольная тем, как непринужденно звучит ее голос.

— Признаюсь, я закоренелый эгоист и, поскольку это так, не могу отказать себе в обществе такой молодой привлекательной леди, как вы.

Люси отвернулась, чтобы скрыть смущение. Ее не научили, как правильно реагировать на комплименты. Во всяком случае, похоже, Байрон не скрывает своих намерений.

— Я вам не говорил, что я поэт? — В его голосе слышалось равнодушие к собственным достижениям.

— Нет, — ответила Люси, не представляя, что делать с этой новой информацией.

— Ну что ж, сборник «Стихи на случай» вполне неплох, но и только. Два года назад я наделал шуму своим сатирическим произведением «Английские барды и шотландские обозреватели». Умело сделанная вещь, но разве мало людей, пишущих умело? Сейчас я готовлю к печати большую поэму, которую назвал «Паломничество Чайльд-Гарольда». Я написал ее, когда путешествовал по Греции. Поразительная страна. Кажется, мне удалось передать свои чувства в этих прекрасных стихах. Не сомневаюсь, что мои усилия не останутся незамеченными.

— Я рада, — сказала Люси, так и не поняв, что Байрон хотел ей этим сказать.

— Я рассказываю об этом не из хвастовства или в надежде произвести на вас впечатление. Я не верю в ложную скромность и знаю себе цену. Я человек необыкновенный и поэтому знаю, что говорю, называя вас необыкновенной женщиной. Видите, я все вспомнил.

Она вдруг подумала о фабрике и о голосах, которые велели ей собирать листы, как тогда Байрон. Возможно, он сможет объяснить, что это значит?

— Вы знаете, почему говорили тогда все эти странные вещи? — спросила она.

— Нет, этого я не знаю. Но я вспомнил, что вы сделали. Я вспомнил, что только вы одна смогли избавить меня от наложенного проклятья. А потом появилось это существо, так? Темное существо. Помню, я лежал парализованный ужасом, зная, что это нечто сейчас накинется и схватит меня своими… не знаю чем. Не руками, нет. Чем-то другим. А потом вы встали перед ним, бросая вызов, и оно испугалось. Это длилось одно мгновение, но оно сравнимо с часами кошмара, который я пережил. У вас, мисс Деррик, мужество льва. Здесь вас недооценивают, но я-то знаю, чего вы стоите.

Люси не хотелось возражать. Ей хотелось, чтобы он забрасывал ее комплиментами, окутывал своим вниманием, но ей было страшно оттого, что то, что она видела тогда в комнате для гостей и потом на фабрике, было реальным. Ей очень хотелось, чтобы все это оказалось лишь плодом ее воображения, но, если он тоже это видел, разве можно отрицать, что это существует на самом деле?

Какое-то время они шли молча, но, когда подошли к центру города, лорд Байрон сказал Люси:

— Не могу сообщить, откуда я знал, что должен вас предупредить, но должен согласиться со своим вторым сумасшедшим «я». Вы не должны выходить замуж за этого Олсона.

Первым порывом было сказать: «Тогда у меня для вас чудесная новость — я ему отказала!» Но Люси поборола это желание. Она хотела рассказать ему все, что она сделала и почему, но не могла. Нужно, чтобы он объяснил свои намерения яснее. Она отчаянно этого хотела. Хотела всем сердцем, и оттого, что он этого не делал, ей хотелось кричать от досады.

— Вы его не знаете, — наконец сказала Люси, довольная собой, что нашла расплывчатый ответ.

— Я знаю, что он вас недостоин.

Вдруг Люси разозлилась — на себя и на Байрона. Почувствовала себя в глупом положении. Да что он возомнил, этот пэр с имением и местом в палате лордов, который пишет стихи и путешествует по Греции? Кто он, чтобы говорить, что она может, а чего не может делать? Ему известно, что у нее нет средств, чтобы жить независимо. Как он может советовать ей не выходить за мистера Олсона, если сам ничего не предлагает. Также и Джонас Моррисон тогда с легкостью пренебрег обязывающими ее нормами приличия. Она была ребенком, когда позволила себе поддаться его уговорам. Теперь она больше не ребенок, она сердилась на себя, что по-детски поверила в возможность любви и счастья.

— Я не в том положении, чтобы выбирать достойного, — сказала Люси, даже не скрывая раздражения.

— У вас выбор больше, чем вы думаете, — уклончиво ответил Байрон.

Когда они вернулись к дому мистера Лоуэлла, Люси была в полной растерянности. Пригласить его войти она не могла. Дядя и миссис Квинс не должны были его видеть. И отослать Байрона она тоже не могла, это было бы невежливо с ее стороны. Ей не пришлось долго терзаться сомнениями, поскольку миссис Квинс поджидала ее на пороге.

— Вы только посмотрите на это, — произнесла она, стоя руки в боки. — Как говорится, вода сама находит свой естественный уровень. В данном случае это уровень сточной канавы.

Люси не знала, что ответить, но Байрон низко поклонился миссис Квинс:

— Миссис Квинс, если мне не изменяет память, а она редко мне изменяет, когда речь идет о красоте.

Та фыркнула:

— Ваши пустые слова меня не проведут. Мне нет толку от титулованных развратников. Пойдем, девочка. Дядя хочет тебя видеть, и этого джентльмена тоже.

Байрон прошел в дом вслед за Люси. Их ждал не только дядя, но и мистер Олсон. Похоже, он не удивился, увидев Байрона, и Люси догадалась, что кто-то из соседей сообщил ему, с кем она пошла на прогулку.

Олсон вскочил со своего места с поспешностью, которая свидетельствовала о его воинственном настрое.

— Лорд Байрон, — сказал он, делая ударение на слове «лорд», как будто титул был ненастоящим, — требую, чтобы вы прояснили свои намерения относительно этой леди. Что означают ваши прогулки с мисс Деррик?

Байрон учтиво поклонился:

— Это означает, что я хотел поговорить с мисс Деррик, и, поскольку погода стояла хорошая, мы решили сделать это на свежем воздухе. Однако должен отметить, мне неприятно отвечать на ваши вопросы, так как мы не были представлены.

Мистеру Олсону ответ не понравился.

— Я мистер Олсон и знаю, вам известно о моем намерении жениться на этой леди.

— Но мне не известна причина, по которой ваши намерения могут касаться меня, — ответил лорд Байрон.

— Тогда поговорим о ваших намерениях относительно мисс Деррик, — сказал мистер Олсон.

Люси видела, что Байрон с трудом скрывает, насколько положение для него неприятно. Теперь он либо должен сделать предложение руки и сердца, либо тотчас сообщить, что не собирается жениться. Конечно, нельзя требовать, чтобы мужчины оправдывались перед всеми женщинами, на которых не хотят жениться, но также нельзя заставлять их говорить женщине в лицо, что ее не выбрали.