Дэвид Келлер – Сказания Корнуолла (страница 32)
Затем, из трещин в стенах, да! может быть, из щелей в полу, или так представилось моему воображению — появились братья и собрались полукругом у стола и их лица были схожи с лягушачьими, особенно у Аббата, и они встали там и я сказал своим коленям, — Вы — потомки чресл Христофора! — и прошептал своим челюстям, — Молча вспомни смелость твоего пращура Дэвида! Но, несмотря на эти наказы, мои колени и челюсти лихорадочно тряслись, к моему чрезвычайному беспокойству.
Аббат испустил кваканье. И низкий хор ответил кваканьем, исходящим от мужчин, стоящих перед нами. Я изучил их лица и в движущейся, мерцающей полоске свете увидел те же самые лягушкоподобные черты, так изумившие меня на лице Аббата.
Прежде, чем я смог полностью скрыть своё удивление, Аббат достал чашу из отверстия в стене и, исполнив то, что выглядело достаточно непристойно, взял её обеими руками и дал каждому из братьев отпить из неё. Чем в действительности был этот напиток, в то время я мог лишь представить, но позже, после глубокого изучения Сатанизма, я часто вздрагивал, вспомнив, как чудом спасся в ту ночь. По счастью, меня не попросили присоединиться к опустошению чаши.
Усевшись на табурет за столом, он велел мне убрать покрывало с той вещи, что была высока и кругла. Я сделал это и, как он и рассказывал, там оказалась большая стеклянная бутыль со скорчившейся на дне жабой. Стекло этого сосуда было на удивление прозрачным. Жаба была ясно различима, каждая её часть, но особенно морда и глаза. Она взглянула на Аббата — и глаза этих двоих омерзительных тварей — демона-лягушки и человека-лягушки дьявольски засверкали друг на друга.
Два этих зверя смотрели друг на друга. Между ними, разделёнными стеклянной стенкой, расходящимися тысячелетием разницы в мышлении, враждующих амбиций, противоборства личностей, велось сражение душ, подобного которому, насколько я понимал, редко бывало на Земле или в любом другом месте; хотя, конечно, я не обладал премудростью о других планетах — или даже этой, в таком отношении.
Между тем другие Братья, из Богемии, и даже из такой дали, как Гоби, стояли в безмолвии и нельзя было сказать, дышали ли они вообще или нет, но всё, что я знал — это то, что никто из них не должен подходить к Аббату со спины, а также знал, что виденное мной было любопытнейшим зрелищем.
Они впивались взглядом друг в друга, каждый сражаясь за превосходство, каждый пытаясь уничтожить другого. Я не видел глаз Аббата, но ясно замечал, что взгляд заточённой жабы был полон уверенностью, абсолютной уверенностью.
Видел ли Аббат в них то же, что и я?
Без сомнения! Потому что он пытался спастись. Три раза он силился подняться и сбежать, и каждый раз падал на табурет, и его лицо и глаза приближались к морде, насмешливо всматривающейся в него сквозь прозрачную стеклянную стенку. Затем, тихо простонав, бедняга внезапно рухнул вперёд и на наших глазах он расплавился, сначала в студень, а потом в лужу гнусной зловонной слизи, растёкшуюся по полу тут и там, но в основном впитавшуюся и удержанную одеждой того, что когда-то было Аббатом Руссо.
Когда он умер, лягушка увеличилась и в некоторой степени приняла на более человеческий облик. Он медленно поворачивался в бутыли, и, по ходу круга, который описывал его взгляд, он долго смотрел на каждого из Братьев, и, после этого взгляда они замирали и не двигались, хотя на лице каждого отражалось отчаянье.
Теперь тварь в бутыли посмотрела на меня. Что ж, пусть смотрит, если это всё, чего он хочет! Я крепко вцепился в свой крестик на груди и помнил о силе пробки, удерживающей его в хрустальном узилище. Если бы я что-то обнаружил в его взоре, то мог бы закрыть глаза. Разумеется, я понимал, что мог закрывать глаза всякий раз, когда захочу, если влияние станет слишком зловещим.
Но этот взор не пытался мне повредить. Скорее…
Тварь поднялась на задние лапы, а верхней сделала мне знак
Чрезвычайно потрясённый, я вспомнил этот призыв о помощи, которому научил меня другой Брат, в аравийской пустыне. Что подобное создание могло под этим подразумевать? Или это была случайность? Совпадение?
Или эта жаба тоже когда-то побывала в святом месте в Аравии?
Разумеется я понял, чего он хотел.
И, отвечая на его знак, я вытащил пробку.
Он вышел.
Я ожидал этого, но был удивлён, обнаружив, что, после того, как он пролез через бутылочное горлышко, то больше не был жабой, а более уподобился человеку. Даже его лицо не было похоже на лицо Аббата, но имело приятное выражение, которое немного согрело моё сердце и сняло хотя бы часть моих опасений.
Он не уделил мне внимания, но медленно прошёл перед лягушколицыми людьми, и, когда он проходил, они стонали в муках и, пав перед ним на колени и лица, пытались целовать ему ноги…
Но именно этот акт преклонения заставил меня взглянуть на его ноги, и затем я увидел, что они были волосатыми и с копытами, будто у козла.
Наконец он миновал всех мужчин и, обернувшись, сотворил знак и от этого знака они также превратились в слизь, и их гибель во всех отношениях походила на гибель Аббата, ничего не оставив на полу, кроме своих одежд, в которые были облачены и жабьего сока, медленно вытекавшего из них.
Потом этот странный человек подошёл туда, где я стоял, опёршись о стену, чтобы избежать падения, и весело спросил:
— Ну, Сесил, мой добрый малый и необычный родич, как прошёл вечер?
— Довольно приятно, — ответил я; — сначала одно развлечение, затем другое. На самом деле это было весьма полезное для меня время.
— Парень, — добродушно сказал он, похлопывая меня по плечу и это похлопывание было полно теплоты человеческого дружелюбия, — Ты выказал редкую проницательность, выпустив меня из этой бутыли. Конечно, я мог её разбить, но в твоём лице было что-то, что мне понравилось и я решил тебя испытать. Ты тоже бывал в Аравии, на Востоке и, когда я обратился к тебе за помощью, ты мне помог. Эти люди-жабы беспокоили меня многие годы. Я пытался уничтожить их, ибо они вредили мне, поскольку они повреждают мою причину, но никогда до нынешнего вечера, когда я разгадал их лучше, чем они меня, не было возможности собрать их в одной комнате. Ручаюсь, аббат был удивлён. Он экспериментировал и убил множество настоящих жаб, и, разумеется, считал, что, если я нахожусь в обличье жабы, то сможет меня убить; но, конечно, я-то не жаба, просто так появлялся в настоящее время. Ну, с этим покончено и я могу вернуться к лучшим и более весёлым занятиям. Но — ты на самом деле освободил меня и, быть может, волшебство той пробки оказалось сильнее, чем я думал, поэтому я дам тебе три желания, мой дорогой родич — проси меня обо всём, чего пожелаешь.
Моё сердце чуть не выпрыгивало из груди, но, тем не менее, я смело заговорил:
— Дай мне силу побеждать всех великанов, разбойников, негодяев, саламандр, огров, змей, драконов и всех злодеев, мужчин и женщин, на земле, под и над землёй, везде и всюду, где я буду биться с ними.
— Это огромная сила, но я дарую её.
— Затем я желаю прекрасный замок, со всей обстановкой и, прежде всего, хорошей библиотекой. Давным-давно была книга под названием
Человек рассмеялся.
— Я слышал, как аббат говорил тебе об этой книге. Ты знаешь, что я был хорошо знаком с той девушкой? На самом деле я вложил ей в голову некоторые идеи об этой книге. Хорошо, я обустрою этот замок так, как ты желаешь. А, теперь, что следующее? Разве ты не хочешь мирской власти?
— Конечно, — почти величественно произнёс я: — Я желаю править Корнуоллом.
— Это легко, сущая безделица. Думаю, они назовут такого человека Властителем. Что ж, мне нужно идти. Желаю тебе жить долго и весело.
Он исчез под совиное уханье. Всё вокруг меня пробуждалось к новой жизни в камне и штукатурке, и возрождении тех вещей, что пылились тысячу лет. Медленно я проходил через длинные залы, где, там и сям, челядь низко склонялась в почтительном смирении. Я шёл всё вперёд и вперёд и, наконец, добрался до огромного зала, и там воины ожидали моих приказаний и маленькие пажи подбежали, спрашивая, чего я желаю.
Всё ещё медленно, будто во сне, я достиг спиральной лестницы и поднялся на верхушку башни. Это была прекрасная ночь, освещённая светом звёзд и полной луны. Там я встал рядом с дюжим воином, поставленным сторожить замок.
Далеко внизу по извилистой дороге приближался звук труб, весёлая музыка лошадиного топота по утоптанной глине и громкий звон мечей, стучащих по доспехам на каждом конском шаге. Сюда долетал гомон множества мужчин и, время от времени, перезвон женского смеха.
— Что это за кавалькада движется к моим владениям? — резко спросил я престарелого воина, который, улыбнувшись в лунном свете, отвечал:
— Это великие люди Корнуолла, со своими дамами, рыцарями и всеми своими воинами, шествующие сквозь ночь, чтобы поприветствовать вас в Корнуолле и кротко смиренно признать вас своим Властителем.
— Так и должно быть, — отозвался я. — Ступай и прикажи, чтобы к их появлению всё было готово. А, когда они прибудут, пригласи лордов ко мне; они найдут меня в библиотеке.
Хвостатый человек из Корнуолла
[Weird Tales, November 1929]
Несколько дней я был более, чем занят приёмом великих людей Корнуолла, что собрались в моём замке, ведомые неким таинственным убеждением, которое, кроме меня, никто до конца не понимал, чтобы признать меня их Властителем. Заявления, что они делали мне о моей пригодности на этот титул, были самыми лестными и, наряду с этим, когда я выслушивал их прошения, сделать то или иное, убить великана или другого врага, прогнать из страны или уничтожить кого-либо, я чувствовал, что определённо предстоят огромные труды. Однако я говорил им, всем до единого, что, сразу же, как только смогу, уделю внимание всем этим незначительным приключениям, ибо, если я собирался стать Властителем этой страны, то хочу, чтобы она была мирной, спокойной и безопасной. Они удовлетворились моими обещаниями и отбыли, полностью убеждённые в моей власти сделать всё, о чём меня попросили. Разумеется, я не сомневался насчёт своей способности совершить любой великий рыцарский подвиг, выпавший на мою участь. Я верил, что достаточно умён, чтобы победить всё, что угодно, даже без помощи, но, конечно, было гораздо приятнее знать, что мне помогает Демон, которого я спас из стеклянной бутыли в Битве Жаб.