Дэвид Келлер – Сказания Корнуолла (страница 29)

— Теперь, когда я поразмыслила, — вскричала леди Анжелика. — Мы можем взять лучших и храбрейших воинов нашей земли, и самого сладкоголосого барда и лучшего жонглёра золотыми шарами, всего числом тридцать и я сама выпью этого объединяющего вина, и так эти тридцать вольются в моё тело. Затем я пойду и навещу великана, и в его зале я выпью другого вина и тридцать появятся, чтобы сразиться с врагом нашего народа. Они одолеют и убьют его, а потом я снова выпью объединяющего вина и в своём теле доставлю тридцать завоевателей обратно в Валлинг, а там выпью второго зелья и пронесённые в моём теле через тёмный лес тридцать героев той битвы будут освобождены твоим чудесным вином. Некоторые могут быть убиты, а другие ранены, но я останусь в безопасности, а великан будет убит. Достаточно ли у тебя его обоих видов?

Старик выглядел озадаченным.

— У меня есть фляга объединяющего вина. Другого же, чтобы возвращать объединённых в их первоначальные тела, хватит лишь на один опыт и, может быть, ещё несколько капель.

— Испробуй эти капли на той жёлтой птице, — велел Сесил.

Старик налил из бутыли чистого золота с выгравированным червём, который вечно омолаживался, глотая свой хвост, несколько капель бесцветной жидкости и предложил их жёлтой птице в плетёной клетке. Птица жадно выпила их и вдруг там оказалось две птицы, чёрная ворона и жёлтая канарейка, и, прежде, чем канарейка смогла запеть, ворона набросилась на неё и убила.

— Оно действует, — прохрипел старик. — Оно действует.

— Ты можешь приготовить больше второго эликсира? — спросил лорд Густро.

— Что я сделал однажды, могу сделать и дважды, — гордо ответил старец.

— Тогда начинай и сделай побольше, а когда ты его приготовишь, мы возьмём золотую бутыль и флягу, и посмотрим, что можно сделать, чтобы спасти простой народ наших тёмных лесов, хотя это приключение я считаю исполненным опасности для женщины, которую люблю. — Так молвил повелитель.

И с хорошо укрытыми эликсирами они поехали прочь от пещеры старика. Но лорд Густро отвёл повелителя в сторону и сказал,

— Я прошу о милости. Позволь мне стать одним из этих тридцати мужей.

Сесил покачал головой. — Нет. И снова и всегда НЕТ! Сделав это я могу потерять свет моих очей и если она не вернётся назад ко мне, то я умру с горя и ты один останешься заботиться о простом народе. Если у человека есть только две стрелы и одной он выстрелил в воздух, то будет мудро приберечь другую в колчане до дня нужды.

Леди Анжелика рассмеялась, поскольку предположила причину их перешёптывания.

— Я вернусь, — сказала она смеясь, — ведь старик был так мудр и разве вы не видели, как жёлтая птица разделилась на две и ворона убила канарейку?

Но Гомункул, сидящий на руках лорда Сесила, начал кричать.

— Что с тобой? — мягко спросил властелин.

— Я хочу снова вернуться в свою бутыль, — всхлипывал малютка. И он рыдал, пока не заснул, убаюканный качанием лёгкого галопа боевого коня.

Через два вечера в пиршественном зале собралась толпа храбрецов. Там были огромные молчаливые воины, искусно владеющие булавой, кольчугой и перевязью, которые могли разить мечом, копьём и двулезвийным боевым топором. Жонглёр был там и бард, и книгочей, очень юный, но очень мудрый. И был муж со сверкающими глазами, который взглядом мог погружать людей в сон, подобный смерти и пробуждать их, щёлкнув пальцами. И к ним присоединились властелин и лорд Густро, и дрожащий Гомункул, и на своём троне сидела леди Анжелика, прекрасная и счастливая из-за великого приключения, где у неё была своя роль. В руке у неё был золотой кубок, а в руках тридцати мужчин — хрустальные чарки и эти тридцать и один сосуд были наполнены вином объединения, опустошив половину бутыли, но наполовину полную золотую бутыль со снадобьем леди Анжелика скрывала под блестящим платьем. Лошадь леди, в усыпанной алмазами сбруе, беспокойно ржала снаружи, в лунном свете.

Лорд Сесил разъяснил это приключение и все тридцать мужчин сидели, неподвижные и торжественные; ибо они ни разу не слыхали прежде о чём-то подобном, ведь никто из них не боялся обычной смерти, но это растворение было такой вещью, которая даже храбрейшего заставила задуматься, чем всё это может кончиться. Но когда настало время и был отдан приказ, все, как один, осушили свои сосуды и, пока леди пила своё вино, они осушили вместе с ней последнюю каплю.

Затем настала тишина, нарушаемая только резким уханьем совы, плачущейся луне на дела ночных обитателей тёмного леса. Маленький Гомункул спрятал лицо на плече повелителя, но Сесил и лорд Густро смотрели прямо перед собой над пиршественным столом, чтобы видеть то, что будет.

Казалось, тридцать мужчин задрожали, а затем уменьшились в накрывшем их тумане и, наконец, за пиршественным столом остались лишь пустые места и пустые бокалы. И остались только двое мужчин и леди Анджелика, да дрожащий Гомункул. И леди засмеялась.

— Это подействовало, — вскричала она. — Я выгляжу так же, но чувствую себя другой, ибо во мне скрытые тела тридцати храбрецов, которые одолеют великана и принесут в страну мир. А теперь я одарю вас поцелуем прощальным и приветственным, и отправлюсь вперёд на ожидающей меня лошади. — И, поцеловав своего отца в губы, возлюбленного в щёку, а малютку в курчавую макушку, она отважно выбежала из комнаты и в тишине они услышали стук подкованных серебром копыт её лошади по камням внутреннего двора.

— Я боюсь, — трясся малютка. — Я обладаю всей мудростью, но страшусь этого приключения и его завершения.

Лорд Сесил успокоил его. — Ты боишься, потому что очень мудр. Лорд Густро и я хотели бы испугаться, но мы слишком глупы для этого. Могу я как-то успокоить тебя, мой маленький друг?

— Мне хочется вернуться в мою бутыль, — рыдал Гомункул, — но этого нельзя сделать, потому что бутыль разбили, когда меня вынимали из неё, ибо её горлышко было слишком узко, а однажды разбитую бутыль нельзя вновь сделать целой. — Поэтому всю ту ночь лорд Сесил убаюкивал его, напевая колыбельные, в то время, как лорд Густро бодрствовал перед огнём, кусая ногти и задаваясь вопросом, чем это кончится.

Позже ночью леди Анжелика достигла врат Замка Великана и подула в витой рог. Великан отворил окованные железом врата и с любопытством уставился на леди верхом.

— Я — госпожа Анжелика, — сказала леди, — и я стану твоей невестой, если только ты дашь свободный проход нашим караванам, чтобы мы могли торговать с большим миром снаружи, а когда мой отец умрёт, ты станешь повелителем нашей страны и, быть может, я сумею тебя полюбить, ибо ты прекрасно сложённый мужчина и я много слыхала о тебе.

Великан возвышался над головой её лошади и он взял рукой её за талию, стащил с лошади, унёс в свой пиршественный зал и усадил её на одном конце стола. И, немного глупо посмеиваясь, он обошёл вокруг комнаты, зажигая сосновые факелы и высокие свечи, пока наконец не осветилась вся комната. И он налил большой бокал вина леди и гораздо больший себе, и сел на другом конце стола и рассмеявшись снова, вскричал.

— Всё, о чём я мечтал, сбылось. Кто бы мог подумать, что благородный лорд Сесил и храбрый лорд Густро будут столь трусливы! Выпьем же за нашу свадьбу, а потом в спальню новобрачных.

И он выпил свой напиток одним глотком. Но леди Анжелика вытащила из-под платья золотую флягу и, подняв её, крикнула,

— Я пью за тебя и твоё будущее, каково бы оно ни было, — И она осушила золотую флягу и села совсем неподвижно. Туман заполнил комнату и скрутился противосолонь в тридцать колонн вокруг длинного дубового стола, и, когда он рассеялся, между великаном и леди оказалось тридцать мужчин.

Жонглёр схватил свои золотые шары и человек со сверкающими глазами уставил взор на великана, и учёный вытащил из мантии книгу и стал читать задом наперёд мудрые высказывания мёртвых Богов, в то время, как бард перебирал струны арфы и пел об отважных деяниях давно умерших смельчаков. Но воины со всех сторон ринулись вперёд и началась битва. Великан отскочил назад, сорвал со стены булаву и сражался, как никогда прежде не сражался человек. У него на уме было две вещи — убивать и добраться до улыбающейся леди и задушить её голыми руками за то, что она ему сделала. Но всегда между ним и леди оказывалась стена из мужчин, сталью, песней и сверкающими глазами создающих живую стену, которая прогибалась и сминалась, но не ломалась.

Многие последующие века в залах Валлинга слепые барды рассказывали о том сражении — тогда как простой народ сидел в безмолвии, слушая рассказ. И, несомненно, как история, передающаяся от одного певца, престарелого к другому певцу, юному, она становилась разукрашенной, расцвеченной и переделанной в нечто, отличное от того, что действительно произошло той ночью. Но даже голая правда, рассказанная из первых рук, поведанная некоторыми из тех, что сражались, была достаточно великой историей. Мужи бились, проливали кровь и погибали в том зале, и наконец умирающий великан прорвался и почти достиг леди, но тогда бард метнул ему под ноги свою арфу и мудрец швырнул свой тяжёлый фолиант ему в лицо, и жонглёр разбил три золотых шара о лоб великана, и, напоследок, сверкающие глаза насылающего сон вонзились в умирающие глаза великана и заставили его уснуть последним сном.