Дэвид Ирвинг – Тайный дневник врача Гитлера (страница 2)
Отношения
Пока внимание современных историков остаётся прикованным к “проклятию” Адольфа Гитлера, они также будут заинтригованы отношениями между ним и одной тёмной фигурой на заднем плане: его личным врачом Тео Мореллем.
Это увлечение подпитывалось на протяжении всей истории представлениями о силе и влиянии, умственных и физических особенностях власть предержащих, и врачей, которых привлекают к себе эти могущественные люди. Уинстон Черчилль нанял в качестве врача лорда Морана – человека, мало чем отличающегося от Морелля, – и лорд Моран вёл столь же подробный дневник, в котором записал достаточно подробностей, чтобы на склоне лет воссоздать образ великого премьер-министра Великобритании военного времени. Иосиф Сталин содержал целый штат врачей, многих из которых в конце концов чуть не погубил вследствие личных предубеждений.
Никто не должен недооценивать влияние, которое могут тайно оказывать такие врачи. Они незаменимы и знают об этом. Даже великие события могут быть вызваны болезнями их лидеров. Международные конференции, такие как Ялтинская, были омрачены физическими недугами участников. Из-за общей слабости могут быть проиграны целые сражения: вынужденный из-за болезненного приступа диареи покинуть поле битвы при Ватерлоо Наполеон проиграл.
В дневниках Морелля мы находим подтверждение того, что Гитлер подобным образом несколько недель болел дизентерией в разгар войны в СССР летом 1941 года и что незадолго до битвы за Арденны в 1944 году он был прикован к постели гепатитом; мы узнаём также, что его угнетало осознание того, что у него больное сердце – быстро прогрессирующий коронарный склероз, который в любой момент мог поставить крест на всех его планах в отношении Германии.
Но сходство с Наполеоном было лишь поверхностным. Наполеон питал отвращение к врачам и отвергал лекарства почти до самой смерти.
Гитлер был полной противоположностью, ипохондриком. С ранней юности он редко путешествовал без аптечки и охотно верил, что не способен выжить без таблеток, инъекций и многочисленных сопровождающих врачей.
Старшим среди них был Морелль, личный врач в течение последних 8 лет его жизни.
“Морелль, – писал его соперник, доктор Карл Брандт, в американском плену, – родом откуда-то из Дармштадта, примерно 56 лет, очень толстый, с лысой головой, круглым и очень полным лицом, тёмно-коричневым цветом лица и тёмно-карими глазами, близорук и носит очки, у него очень волосатые руки и грудь. Примерно 170 см ростом”.
Один из четырёх личных секретарей Гитлера передал несколько неаппетитное описание званого вечера с Мореллем: “Сложив тяжёлые волосатые руки на пухлом брюшке, Морелль едва не засыпал. У него была странная особенность: когда он закрывал глаза, он делал это снизу вверх – это выглядело отвратительно за толстыми стёклами очков... Иногда полковник фон Белов подталкивал его локтем, и он, вздрагивая, просыпался и громко смеялся, если фюрер рассказывал шутку”.
Нет, Морелль не был популярен в окружении Гитлера.
Он не пил, не курил, но это было не самое плохое. Другой секретарь заметил: “У Морелля был такой же большой аппетит, как и его живот, и это выражалось не только зрительно, но и на слух”.
Когда Хассельбах однажды заметил о запахе тела врача, Гитлер огрызнулся:
– Я нанял Морелля не из-за запаха, а для того, чтобы он следил за моим здоровьем.
Остаётся только предполагать, почему Гитлер позволил этому тучному врачу средних лет вводить себе столько самых разнообразных лекарств.
Подчинённые Гитлера были в отчаянии. Его постоянная экономка фрау Анни Винтер объясняла: “Как только Морелля спустили с поводка, на столе Гитлера появились всевозможные лекарства. Их количество и сила увеличивались с той же скоростью, с какой умножались правила питания, усиливались ограничения на определённые продукты и снижалось общее потребление пищи. Это началось примерно зимой 193?-38 года с одного маленького пузырька с лекарством. В течение следующих 7 лет их уже хватило бы на целый чемодан”.
Морелль назначал таблетки и драже, укрепляющие и успокаивающие средства, пиявки и бациллы, горячие компрессы и холодные припарки и буквально тысячи уколов – литры таинственных жидкостей, которые каждый год впрыскивались в благодарного и доверчивого фюрера, руки которого были проколоты так густо, что даже Морелль иногда не мог найти, где вставить иглу в израненные вены.
С момента окончания войны Морелля и его работу окружали интриги.
Насколько велико было его влияние на фюрера? Как он относился к человеку, которому довелось определять судьбы 200 млн. европейцев?
Доктор Эрвин Гизинг, отоларинголог, который несколько недель лечил травмы головы Гитлера покушения 1944 года, написал следующий отчёт о личности своего пациента: “Из-за психопатической конституции Гитлера и связанного с ней убеждения, что ему известно больше других, у него развилось выраженное невротическое расстройство.[3] Его интенсивное созерцание функций собственного организма, и особенно озабоченность своим желудочно-кишечным трактом и пищеварительной системой, были лишь одним свидетельством этого. Другими были частота, с которой он измерял собственный пульс, когда я проводил ему обследование, а затем попросил меня подтвердить это; и его вездесущий страх неминуемой смерти – осенью 1944 года он неоднократно говорил, что ему осталось жить всего 2 или 3 года. Конечно, он был убеждён, что к тому времени он не только достигнет окончательной победы, но даст немецкому народу такое руководство и настолько укрепит его позиции, что "другие смогут занять то место, которое останется после меня". Другими значимыми симптомами были его пристрастие к таким лекарствам, как снотворное, всевозможные таблетки от расстройства желудка, бактериальные смеси и общеукрепляющие таблетки и инъекции. Нельзя назвать Гитлера заурядным наркоманом; но его невропатическая конституция привела к тому, что он находил определённые лекарства особенно приятными, например, стрихнин и атропин, содержащиеся в таблетках от метеоризма, и кокаин в средствах для лечения пазух носа, которые я ему давал; у него была явная склонность стать постоянным потребителем таких лекарств, в чём он сам мне признался”.
“Морелль, – прокомментировал он в июне 1945 года, – превратил в сущности здорового человека, каким Гитлер был ранее, в человека, которого постоянно пичкали уколами и таблетками. Гитлер становился более или менее зависимым от него; он играл на невропатической природе Гитлера, неся несусветную чушь о том, что из-за тяжёлой работы Гитлер расходовал энергию с той же скоростью, что и люди в тропиках, и что потерянную энергию приходится восполнять всевозможными уколами, такими как йод, витамины, кальций, экстракты сердца и печени и гормоны”.
Могут ли такие методы лечения быть абсолютно безвредными?
Капитан Хайнц Ассманн, сотрудник военно-морского флота, офицер при Верховном командовании, который ежедневно находился рядом с Гитлером с августа 1943 года по 23 апреля 1945 года, беседовал с экспертами, которые считали эти тысячи уколов глюкозы явно вредными.
“Они говорили об опасности преждевременного атеросклероза, – писал он, – со всеми его побочными эффектами, такими как преждевременная старость”. Ассманн утверждал: “Есть также основания полагать, что уколы, полученные А.Г., были усилены стимуляторами, такими как первитин (печально известный препарат амфетаминового ряда), потому что несколько наблюдателей, которые были свидетелями обмороков А.Г., рассказали о том, как он резко оживал после таблеток или уколов Морелля”.
Следует сказать, что в досье Морелля нет явных доказательств того, что он вводил Гитлеру первитин, если только витаминные уколы, которые он называл "витамультин форте", не содержали этого ингредиента.
Первитин (химическое обозначение 1-Фенил-2-метиламинопропанегидрохлорид) был веществом, способным фармакологически воспроизводить эффект стимуляции вегетативной симпатической нервной системы. Но первитин вызывал привыкание; более того, было установлено, что он наносит серьёзный и непоправимый ущерб здоровью, и в 1941 году его применение было ограничено в соответствии с немецким законом о наркотиках.
Первитин редко упоминается в бумагах Морелля. Так в заметке от 15 октября 1943 года он писал: “Рецепт на первитин для аптеки Энгель”, с припиской от руки: “Нет в наличии”. Аптека Энгеля в Берлине поставляла все медикаменты в штаб-квартиру Гитлера. А 27 января 1944 года он пишет: “По рецепту эупаверин + первитин, грелки”.
Но Морелль был знаком с опасностями первитина. 1 декабря 1944 года он написал одному пациенту: “Вы можете приобрести интелан и батончики витамультина по прилагаемому рецепту в аптеке Энгеля по адресу: Моренштрассе, 63, Берлин, W8. Но позвольте мне предостеречь вас от первитина. Он не заменит потерянную энергию; это не пряник, а кнут!”
Врачи были раздосадованы, не зная точно, что Морелль вводил Гитлеру.
“Например, – писал Гизинг, – я не знаю, вводил ли он гормоны. Было бы важно знать, оказывали ли огромные дозы гормонов воздействие на телосложение Гитлера в смысле подавления женских стигматов”.
Рейхсминистры и официальные лица нацистской партии также приглядывались к Мореллю. В июне 1943 года Иоахим фон Риббентроп в открытую расспросил его о лечении.