Дэвид Хаир – Кровь мага (страница 92)

Мать Империи на некоторое время замолчала, обдумывая его слова.

Магистр Гайл, я сказала, что поддержу ваши планы, и я так и сделаю, – произнесла она наконец. – Я все еще чрезвычайно разгневана, но если вам удастся ликвидировать Анборн и заменить Сэру Нести, я буду считать наш контракт по-прежнему действительным. А если вы потерпите неудачу, вам не удастся от меня скрыться.

Я понимаю, Ваше Величество. И не подведу вас.

Хорошо. Бетильон сжег большую часть своих посохов связи, он рвет и мечет по поводу вашего провала, так что нам вряд ли удастся с вами связаться до того, как начнется поход и мы вновь закрепимся в дхассийских землях. С нетерпением будем ждать вести о вашем успехе.

Гайл передал ей ощущение своей молчаливой благодарности.

Также, магистр Гайл, у меня есть одно требование: возьмите Елену Анборн живой и отправьте ее ко мне. Она пожалеет о своем вероломстве.

Мысленный голос Матери Империи так и сочился ядом.

Как прикажете, Мать Империи.

И последнее: я должна, в некоторой мере, прислушиваться к пожеланиям своего сына. Он встревожен и посылает своего собственного человека. Вы, разумеется, слышали о великом магистре Фраксисе Таргоне?

Проклятье.

Да, Мать Империи, слышал.

Он присоединится к вам через несколько недель. Потерпите неудачу, и церковный палач позаботится о том, чтобы вы не ускользнули. Мой сын считает, что вы должны умереть немедленно. Я защищаю вас, магистр. Не подведите меня.

Примите мою вечную благодарность, Мать Империи.

Контакт оборвался, и Гайл, глядя на темневшее небо, стал размышлять о прибытии самого грозного церковного инквизитора из числа Вознесшихся. Выдохнув, маг заметил, что его левая рука едва заметно трясется, и понял, что еще не утратил способность чувствовать страх.

23. Вновь познавая сердце

Коринея

Бывает, моя жена Луция говорит мне: «Разве прекрасный пол не обладает необходимыми интеллектуальными и моральными качествами для того, чтобы принимать участие в дискуссиях за высокими столами?» Ответ один, и этот ответ способен положить конец любым спорам: Коринея.

Кем была настоящая Коринея? Селеной, убийцей, от чьей руки пал Кориней? Распутной ведьмой, ввергнувшей паству Коринея во мрак невежества, из-за которого столь многие из Тысячи оказались недостойны Вознесения? Или она для Церкви Кора – просто повод притеснять женщин?

Брохена, Явон, континент Антиопия

Мартруа – апрафор 928

4–3 месяца до Лунного Прилива

Пострадавшее от некромантии тело Елены вело себя самым беспорядочным образом. С наступлением мартруа у нее не начались месячные, поэтому она впервые не присоединилась к Сэре в башне в неделю новолуния, отправившись вместо этого в свою собственную башню, где тренировалась до изнеможения. Бастидо теперь побеждал ее даже на базовом уровне, так что к списку ее мучений прибавились еще синяки и рубцы, полученные от тренировочной машины – как будто обеспечения безопасности дворца было недостаточно. Последнему Елена посвящала практически все время. Разум каждого – что стражника, что слуги – при найме приходилось проверять, хотя это, вероятно, было пустой тратой энергии, ведь человека, умевшего скрывать свои мысли, обнаружить подобным образом невозможно. Число людей, которым позволялось входить в покои Сэры и Тимори, было сокращено до минимума, и покои королевской семьи, по сути, оказались отрезанными от остальной части дворца. Елену подхлестывали страх провала и отчаянное желание вернуть свой прежний атлетизм. Каждый вечер она просто падала на постель, а Тарита с Борсой начинали пилить ее, мол, нужно больше отдыхать. Елена не обращала на них внимания.

Елена никогда не считала себя тщеславной, но теперь, не имея возможности вернуть себе моложавый внешний вид и природную гибкость, просто теряла рассудок от переживаний. Ее волосы медленно отрастали. Светлые, с проседью, они выглядели довольно красивыми. В отличие от темных кругов под глазами. Ее суставы болезненно хрустели, а сухожилия ныли при малейшем движении. Но она не могла тратить энергию на восстановление: Гурвон Гайл находился здесь, и расслабиться было смерти подобно.

Власть Нести восстанавливалась быстро. Сэра созвала свою знать на совет, реагируя на сотни кризисных ситуаций. Казна, конюшни и зернохранилища были разграблены, а Горджо – всего лишь ослаблены, но не уничтожены. Как могли Нести перейти в наступление, если после первого удара Гурвона они лишились стольких людей?

Брохена гудела, как растревоженный улей. Повсюду кипела бурная деятельность. Джхафийцы постепенно начали возвращаться во дворец, в поисках сначала пропавших родственников, а затем работы. В первую саббату мартруа Сэра лично посетила массовые похороны убитых. Она явно расчувствовалась, а эмир Тамадхи ясно дал ей понять, чего хотят люди: они требовали шихада и против Горджо, и против рондийцев. Сэра его поняла, вновь дав свои заверения по обоим вопросам.

Освобождение города привело ко многим положительным изменениям, но одна проблема по-прежнему заставляла Сэру разрываться надвое: что делать с Солиндой? Люди, особенно джхафийцы, хотели судить ее за то, что она сблизилась с Горджо и публично призналась в любви к Фернандо Толиди. Оправдывать сестру было бы ошибкой; не защищать ее стало бы признанием собственной слабости и предательством семьи.

Никак не улучшало положение и то, что Солинда упрямо отказывалась в чем-либо каяться. Джхафийцы утверждали, что она подстрекала Горджо, а она ничего не отрицала. Так что у Сэры не осталось иного выбора, кроме как отправить свою собственную сестру в подземелья расположенного далеко на юге Крак-ди-Кондотьори, замка, в котором держали политзаключенных, охраняемого явонскими рыцарями и, согласно давнему договору с людьми Антонина Мейроса, магами из Ордо Коструо. Подобная тактика указывала на откладывание решения в долгий ящик, и многие остались недовольны этим.

Смерть Фернандо Толиди по-прежнему была окутана тайной. Елена так и не смогла выяснить, как он умер и почему его тело не забрали на север. Свидетелей не было, а Солинда отрицала, что ей известно хоть что-то. Она не демонстрировала никаких признаков печали, и Елену это тревожило.

Перед тем как Солинду собрались отправить на юг, Елена пришла к ней в камеру. Принцесса сидела в одиночестве, глядя в пустоту, и двигалась лишь тогда, когда ей нужно было поесть или справить нужду. Она выглядела и действовала как человек, перенесший душевную травму, и говорила с едким сарказмом. В ней явно было больше враждебности, чем страха, даже когда она оставалась наедине с магом. Елена озадаченно смотрела на нее, не понимая, куда подевалась та жизнерадостная Солинда, которую они все любили. Возможно, Сорделл что-то с ней сделал? Или же это просто была реакция на смерть Фернандо? На то, чтобы проникнуть в разум Солинды и исцелить девушку от ее страхов, потребовались бы недели кропотливой работы, но Елена решила предпринять последнюю попытку.

– Что они с тобой сделали, Солинда? – прошептала она.

Принцесса медленно повернула голову. Ее взгляд был пустым и ничего не выражавшим.

– Чего тебе, старая ведьма?

Елена вздрогнула.

– Я надеялась найти способ вернуть ту девочку, которой ты была.

Вздернув подбородок, Солинда зло рассмеялась:

– С чего мне вновь становиться тупой, пустоголовой девкой и позволять Сэре получить все? Не думай, что я не видела, как ты и Сэра, сучьи вы сафистки, вместе плели заговор. Вы мне омерзительны.

Елена с трудом сдержалась, чтобы не дать девчонке пощечину, напомнив себе, что кто-то добрался до ее разума. Что же ты наделал, Гурвон? Она уже хотела вернуться к Сэре и попросить позволить ей попытаться исцелить разум Солинды, но поняла, что слишком измотана. Через несколько месяцев я смогу что-нибудь сделать.

– Это будет неприятно, Солинда, – произнесла Елена спокойно, – но я наложу на тебя оковы, которые не позволят ни одному магу выйти с тобой на контакт. Если ты все еще связана с Гурвоном, я должна разорвать эту связь.

Она протянула руку.

Солинда отскочила назад с кошачьей ловкостью и, забившись в угол камеры, крикнула:

– Не прикасайся ко мне, ведьма! Со мной все в порядке! Прочь от меня!

Вздохнув, Елена прижала девчонку к стене воздушным гнозисом. Она чувствовала себя палачом, и ей было тошно от этого.

– Это руна оков, – сказала она Солинде. – Будет больно.

Елена положила руку девушке на лоб. Вспыхнул гностический свет. Солинда завизжала и двадцать долгих секунд корчилась от боли, прежде чем обмякнуть. Проверив ее пульс, Елена уложила Солинду на кровать. Она сама ненавидела себя за то, что сделала, однако руна оков, обычно применяемая для того, чтобы лишать пленных магов возможности использовать гнозис, также могла блокировать любые попытки гностического контакта разумов. Если какой-либо маг поддерживал с Солиндой связь, руна оков ее оборвет. Что ей действительно нужно – так это душевное исцеление, а она сопротивляется непривычно яростно. Проклятье! Ну почему никогда нет времени на то, чтобы сделать все как следует?

Елена покинула тюремную камеру, испытывая серьезные опасения, и смотрела вслед выехавшей через полчаса повозке с чувством упущенной возможности. Впрочем, времени размышлять об этом у нее не оставалось. Сэра сейчас как раз выслушивала жалобы простолюдинов, и ее нужно было охранять.