Дэвид Хаир – Кровь мага (страница 146)
Сэра взглянула на Монетку.
– Лучше бы Кориней никогда не появился на свет, – произнесла девушка уныло.
Елена кивнула.
– Иногда я с этим согласна, – признала она.
В глазах Сэры появилось смятение. Отступив, она удалилась.
Елена смотрела ей вслед, встревоженная их разговором.
Она вновь обернулась к гермафродиту, борясь со странным сочувствием к этому существу.
– Ладно, Монетка, пришло время поговорить.
Перевертыш с опаской взглянул на кочергу полными слез глазами.
– Если ты не причинишь мне вреда, – прошептал он, – я обеспечу тебе безопасность. Мой клиент сможет тебя защитить.
– Правда? – Елена сунула кочергу обратно в жаровню и положила руки себе на бедра. – Ладно, я дам тебе шанс быть со мной честной. Скажи мне: кто этот клиент?
– Мать Империи Луция, – ответила Монетка. – Она – моя мать.
Елена сидела на полу, прислонившись спиной к стене и глядя на затухающую жаровню. Прикованная к противоположной стене Монетка тревожно спала. Елена укутала гермафродита одеялами от холода и чтобы вернуть ей хоть какое-то достоинство.
«Кор всемогущий, это – ребенок Матери Империи», – подумала она, все еще силясь осознать то, что услышала. Монетка – изначально, несмотря на свой гермафродитизм, названная Иветт, – была тайным ребенком, о котором знали лишь несколько посвященных. Вероятнее всего, она родилась уродом с дефектами в результате инцеста: ее отцом был умерший брат Луции Анри Фастериус; семья прятала ее, чтобы избежать позора. Однако Монетка являлась магом огромной и очень редкой силы, слишком ценным, чтобы просто от нее избавиться.
Елена оказалась права: Монетка подменила Солинду, но потеряла контроль над собой во время секса с Фернандо Толиди и убила его, чтобы сохранить свой секрет. Она утверждала, что не знает ни того, жива ли настоящая Солинда или нет, ни планов Гайла. Неудивительно – она, по сути, была устранена из игры.
У Елены голова шла кругом от всех открывавшихся возможностей. Ночь тянулась медленно. Елена приказала заложить кирпичами окна башни, чтобы помешать воздушным магам проникнуть в нее, и наложила обереги на всю каменную кладку на случай, если кто-то просто попытается начать обстрел. Дверь была защищена и оберегами, и рунами, и гностическими ловушками. Сейчас Нефритовая башня являлась самым защищенным местом во всей Брохене. Впрочем, кто знает, какие ресурсы были у Гурвона?
Шли часы. Елена чувствовала, как заходит луна, и ощущала далекую пульсацию силы, сопутствовавшую рассвету; солнце вот-вот должно было взойти, а враг по-прежнему не сделал ни шага.
На лестнице раздались шаги. Дверная ручка повернулась. Встав, Елена подошла к двери.
– Сэра?
Дверь открылась. Это была не Сэра. Перед ней стояла фигура в мантии, опиравшаяся на посох с навершием в форме креста – знак великого магистра Инквизиции. Мягкое лицо мужчины ничего не выражало. Он осмотрел комнату, хотя его шея при этом не двигалась, а взгляд не отрывался от Елены.
Великий магистр двинул пальцем, и волна силы отбросила ее к стене камеры. Извернувшись в воздухе, Елена ударилась в нее ногами. Рядом с ней Монетка тоже ударилась о кирпичную кладку, беззвучно крича. Из-за руны оков она была совершенно беспомощна.
Оттолкнувшись ногами от стен, Елена сделала сальто и приземлилась в центре комнаты, после чего, оставив там свой иллюзорный образ, метнулась влево и выпустила энергетическую стрелу, а затем привела в действие шесть арбалетов, подвешенных с помощью проволоки к потолку. Каждый из арбалетов обернулся к инквизитору, поднявшему посох. Он проигнорировал ее иллюзию и без усилий отразил ее гностическую стрелу.
Маг вновь ударил Елену энергетической волной. Она тяжело врезалась в стену. Воздух вылетел из ее легких с болезненным криком. Одно из ее ребер хрустнуло. Елена попыталась вновь встать на ноги, однако в то самое мгновение на нее хлынула волна пламени, и она метнулась в сторону. Мимо ее плеча пронесся жар. Взрыв обжег кирпичи, которыми было заложено одно из окон.
Шесть арбалетов одновременно выстрелили. Болты бессильно врезались в щиты инквизитора. Однако прежде, чем Елена успела их перезарядить, маг нанес по ним удар огнем. Тетивы лопнули, а деревянные ложа загорелись. Елена стала кружить вокруг инквизитора с большей скоростью, вытащив свой клинок. Очередная огненная волна обрушилась на еще одну ее иллюзию, опалив лишь воздух.
Однако ей не удавалось и близко подойти к нему. Инквизитор оборачивался следом за ней, обходя ее заклинание укрытия с такой легкостью, что Елена осознала: он с самого начала отслеживал ее. Маг сжал поднятую руку своей соперницы, и воздух вокруг Елены замерз, схватив ее подобно гигантскому кулаку и ударив головой в потолок.
Штукатурка и дерево осыпали ее щиты. Елена отчаянно замахала руками, но так и не смогла найти точку опоры и врезалась ногами в каменный пол прежде, чем успела перенаправить энергию своих щитов. Ее левая лодыжка сломалась, послав по всему телу волну агонии. Выскользнув из руки, меч Елены впечатался в пол подобно раздавленной козявке.
В глазах у нее потемнело от боли. Она пыталась вдохнуть. Вознесшийся, на чьем лице теперь читалось абсолютное презрение, вновь взмахнул правой рукой и, подняв ее в воздух, швырнул к дальней стене. Елена врезалась в камень, и ее левая лопатка хрустнула. Она сильно ударилась головой, а из глаз посыпались искры. На несколько секунд комната исчезла из ее поля зрения. Елена корчилась на полу, силясь вдохнуть. Вверху она увидела лицо злорадно улыбавшейся Монетки. Инквизитор вяло шагнул к Елене, словно она с самого начала представляла для него не большую угрозу, чем какой-то грызун. Судя по всему, он ни на мгновение не сомневался в своей окончательной победе.
Она сняла с Монетки руну оков…
… и прыгнула…
… не своим разбитым телом, но душой…
Перспектива резко изменилась: она висела на стене, закованная в зачарованные кандалы, обнаженная, в странном теле, глядя на лежавшее на полу одеяло, сорванное воздушным гнозисом инквизитора. Рядом с одеялом лежало неподвижное тело – тело самой Елены. Она ощутила панику Монетки, вызванную ее вторжением, попытку сопротивляться, однако отчаяние Елены было сильнее, а ее опыт – больше.
Увидев, что тело Елены обмякло, инквизитор – Монетка знала его как Фраксиса Таргона – обернулся к перевертышу. Он поднял руку, и оковы упали с ее запястий. В его глазах наконец появилась эмоция: беспокойство о ребенке Матери Империи Луции.
– Иветт, – сказал он, наклоняясь, чтобы поднять упавшее одеяло и укрыть им пленницу.
Елене удалось удержать контроль над телом Монетки достаточно долго, чтобы превратить ее правую руку в когтистую лапу и вонзить ее в грудь инквизитору. Он округлившимися глазами смотрел ей в лицо, пока когти разрывали ему кожу и сухожилия. Проникнув сквозь ребра, они ухватились за пульсировавшую совсем рядом мышцу.
Окровавленная когтистая лапа со все еще бьющимся сердцем с шумом выскользнула из груди. Следом инквизитор медленно осел. На его лице застыли неверие и ужас. Пальцы мага отчаянно хватались за жизнь, а глаза затуманились. Он попытался выхватить свое сердце из рук Монетки. Монетка же рычала в собственной голове, силясь восстановить контроль над телом с удвоенной интенсивностью.
В этот раз Елена не сопротивлялась…
В мгновение ока она вернулась в свое охваченное болью тело. Лежа на полу, она смотрела, как слабеющая рука Фраксиса Таргона метнула молнию в незащищенное щитом лицо ребенка-урода Матери Империи. Гермафродит вскрикнул, однако этот крик заглушил грохот вспышки ослепительного света.
Великий магистр попытался вернуть свое бьющееся сердце, но промахнулся, и окровавленный орган с хлюпаньем упал на пол. Таргон грохнулся на пол рядом с ней, схватившись за рваную рану в груди. Монетка свалилась близехонько. Несколько мгновений она судорожно извивалась, как червяк на крючке, а затем замерла.
Голова инквизитора упала на бок. Его остекленевшие глаза невидящим взглядом смотрели на Елену. Она мрачно улыбнулась ему. Маг может пережить многое, но не потерю сердца или головы.
Однако затем Елена почувствовала свое избитое тело. Волна огненной тьмы накрыла ее, и она словно провалилась в небытие.
Шаги. Она подняла голову, едва осознавая, где находится.
Поспешив к Елене, рыцарь склонился над ней. С помощью гнозиса она потянулась к нему, желая коснуться знакомого разума.